Эгрегоры без мистики

1. Локализация призрака
2. Души мертвые и живые
3. Шпенглер. Душа Запада
4. В поисках очевидного
5. Душа и суть времени
6. Восток и магическая душа
7. Душа революции
8. Душа города

Эта тема заслуживает того, чтобы быть доработанной, так что пока ссылки на ЖЖ.

Advertisements

31 thoughts on “Эгрегоры без мистики

  1. Pingback: ЗИТ.КОМ и бытие | zitcom

  2. Anonymous

    От этого сдвига появился миф о том, что инерция русского средневековья, традиции деспотизма и изоляционизма – монголо-татарское, ордынское влияние.

    Но Русь эпохи формирования деспотизма – княжества Владимирские и Московские – отлично помнила, что этот деспотизм и антизападничество – от византийских образцов, а не от стандартов империи потомков Чингиз-хана. Второй Рим – явно не Первый, но не Восток, “Восток, излучающий свет” и для византийцев был в Сирии и Персии. А для Москвы византизм – это православный Юг, а не Азия.

    Это я к тому, что Россия – это не “Евразийская”, Но “Современно-средневековая” страна. И не Орда с её выборностью ханов, личной свободой подданных и тенгрианством (а затем и очень поверхностной исламизацией) стоит за отечественным деспотизмом и идеологической нетерпимостью, но Византия, с её бесконечными догматическими битвами и гонениями, с её военным “тоталитаризмом”.

    Не на восток от Европы сдвинута Московия, но в европейское и византийское феодальное прошлое. Посему не называйте российские мерзости “азиатчиной”, “татарщиной”, “ордынством”, но называйте “византийщиной”.
    http://e-v-ikhlov.livejournal.com/107776.html

    Reply
    1. rhizome

      Так, самый крупный наш «византинист» Константин Леонтьев писал: «Обломки византизма, рассеянные турецкой грозой на Запад и на Север, упали на две различные почвы. На Западе все свое, романо-германское, было уже и без того в цвету, было уже развито, роскошно, подготовлено: новое сближение с Византией и, через ее посредство, с античным миром привело немедленно Европу к той блистательной эпохе, которую привыкли звать Возрождением, но которую лучше бы звать эпохой сложного цветения» . Не то было в России. О «бледных искрах византийской образованности» говорил еще Пушкин. Леонтьев еще жестче, показывая неприготовленность почвы: «Соприкасаясь с Россией в XVII веке и позднее, византизм находил еще бесцветность и простоту, бедность и неприготовленность».
      http://magazines.russ.ru/voplit/2005/3/ka14.html

      Reply
  3. Anonymous

    К этому суждению уместно прибавить вывод одного иностранца, внимательно наблюдавшего русский народ. «У этого народа нет исторической памяти. Он не знает свое прошлое и даже как будто не хочет знать его». Великий князь Сергей Романов рассказал мне, что в 1913 году, когда праздновалось трехсотлетие династии Романовых и царь Николай был в Костроме, – Николай Михайлович – тоже великий князь, талантливый автор целого ряда солидных исторических трудов, – сказал царю, указывая на многотысячную толпу крестьян:
    «А ведь они совершенно такие же, какими были в XVII веке, выбирая на царство Михаила, такие же; это – плохо, как ты думаешь?» Царь промолчал.
    http://ukhudshanskiy.livejournal.com/3690678.html

    Reply
  4. Anonymous

    В России в 1917 году одновременно разразились обе революции, белая и цветная. Первая — мелкая, городская, рабочий социализм с западной верой в партию и программу, революция литераторов, академических пролетариев и нигилистических подстрекателей типа Бакунина в единстве с отбросами больших городов, насквозь риторичная и литературная, — истребила петровское общество, в большинстве своем, западного происхождения и выдвинула на сцену буйный культ «рабочего». Машинная техника, которая так чужда и ненавистна русской душе, вдруг стала божеством и смыслом жизни. Однако снизу медленно, упорно, безмолвно, с верой в будущее, началась другая революция мужика, деревни — подлинно азиатский большевизм. Ее первым выражением стал вечный земельный голод крестьянина, который гнал солдат с фронта, чтобы участвовать в разделе земли. Рабочий социализм очень быстро распознал эту опасность. После первоначального союза он начал со всей ненавистью городских партий к крестьянству — неважно, либеральных или социалистических — вести борьбу против этого консервативного элемента, пережившего в истории все политические, социальные и хозяйственные образования городов. Он лишил крестьян собственности, фактически восстановил крепостное право и барщину, отмененные после 1862 году Александром II, и посредством враждебного и бюрократического управления — всякий социализм, переходящий от теории к практике, быстро задыхается в бюрократии — загнал сельское хозяйство в такое состояние, что сегодня поля заброшены, от былого поголовья скота осталась ничтожная часть, а голод азиатского типа стал обычным состоянием, вынести которое может только слабовольная, рожденная для рабского существования раса.
    https://vk.com/wall-36279186_308

    Reply
  5. Anonymous

    А у этих нет ни красоты, ни философии, ни воли, ни ума, ни духовности (настоящей, мать-перемать, а не скрепы). Свою же собственную культуру они продали “тупым американцам” гораздо раньше остальных. Вы посмотрите только что они сделали со своей Москвой. Когда-то в этом городе был свой, весьма своеобразный дух и атмосфера. Нет смысла отрицать. Моя мама в юности была влюблена в этот город.
    А, когда я там побывала, то впервые ощутила дикое и непередаваемое: это город без души, его убили. Взяли и убили. Есть душа у Харькова, у Львова, у Киева, у Ростова, у Питера, у дебильного Донецка, и то есть своя душа. А у Москвы – нет. Залили бетоном, задушили стеклянными торговыми центрами, заставили чеченскими рынками – и помер он, их город. В удушье и страшных муках, а они и не заметили. И это не метафора.
    А их деревеньки?! Это славные избушки с резными наличниками и палисадами? Я была в Подмосковье, я видела эти дворцы на месте старых поселений, я спрашивала у дальнобойщиков: что здесь случилось? где всё? где исторической ценности домишки? где бабульки со старинными прялками на чердаках? И я слышала ответ: выселили, а кто не захотел, тех просто убрали. Убили, короче, бабушек, дедушек, всех, кто не согласился.
    http://urb-a.livejournal.com/9857460.html

    Reply
  6. Anonymous

    Существует ли эгрегор интернета как по сути другого измерения?

    Reply
  7. Anonymous

    Немного классики:

    Отсюда вытекает имеющий величайшее значение факт, впервые установленный именно здесь: что человек неисторичен не только перед возникновением культуры, но и вновь делается неисторичен, как только цивилизация оформляется до своего полного и окончательного образа, а тем самым завершается живое развитие культуры, оказываются исчерпанными последние возможности осмысленного существования. То, что мы видим в египетской цивилизации после Сети! (1300) и наблюдаем в китайской, индийской, арабской цивилизациях еще и сегодня, является вновь зоологическими метаниями примитивной эпохи, пусть даже все это одето оболочкой в высшей степени одухотворенных религиозных, философских и прежде всего политических форм. Будут ли в Вавилоне господствовать, как разнузданные солдатские орды, касситы или же персы, как благонравные наследники, – когда, как долго и насколько успешно будут они это делать, с точки зрения самого Вавилона лишено какой-либо значимости. Разумеется, для самочувствия населения эти вещи вовсе даже не безразличны, однако в том факте, что душа этого мира угасла и потому все события лишились глубинного значения, они совершенно ничего не меняли ….

    …..Когда в 68 г. Виндекс и Гальба думали восстановить «республику», они играли с этим понятием, ибо в их эпоху понятий, обладающих подлинной символикой, более не существовало. Вопрос заключался исключительно в том, в чьи руки попадет чисто материальная власть. Становившиеся все более «негритянскими» схватки за титул Цезаря могли теперь длиться столетиями в делавшихся все более примитивными и потому более «вечными» формах.

    У этих популяций более нет души. Поэтому у них больше не может быть собственной истории. В лучшем случае они могут приобрести значение объекта в истории чужой культуры, и глубинный смысл этого отношения между ними будет определять исключительно та, чуждая жизнь. На почве этих древних цивилизаций продолжается «историообразное» действие- «ход событий» не потому, что в них принимает участие сам человек этой почвы, но – потому, что это делают за него другие люди. Однако тем самым все явление «всемирной истории» в целом снова выступает в двух своих аспектах: течение жизни великих культур и отношения между ними.

    Reply
  8. rhizome

    Но тут мы снова сталкиваемся с парадоксом: модель Лестницы в Небеса в современности оказывается перевернутой — человек, в Средневековье стоявший у ее подножия, теперь поднялся на верхнюю ступень, став (или присвоив себе статус) венцом творения.

    Средневековая Модель вселенной сравнима скорее с величественным собором, где человек благоговеет перед Архитектором, тогда как наука Нового времени, формально освобождая человека из оков Темных веков, заменила гармонию божественного замысла холодной пустотой бесконечности.
    http://postnauka.ru/books/40256

    Reply
    1. rhizome

      Гениальность “Игры престолов” в том, что она дает ответ на два противоположных вызова перед которыми стоит современное коллективное бессознательное.
      С одной стороны, речь идет о тоске по мифу. О невозможности культуры лишенной мифа писал еще Юнг, а Элиаде нашел признаки мифологических структур в современных ему субкультурах.
      Но миф невозможно придумать, смоделировать, высчитать на обломках старых мифов. Подлинный миф рождается из глубины коллективного бессознательного.
      И Мир “Игры престолов” – становится современным эпосом, современной мифологией. Миф должен быть одновременно простым и сложным – простым чтобы выразить потребность каждого соприкасающегося с мифом, и сложным, чтобы выражать всю полноту культурных паттернов. Наш мир стал гораздо сложнее и старые модели не могут включить в себя всю сложность процессов.
      https://vk.com/wall22949436_16380

      Reply
  9. rhizome

    Интеллигент ищет свою почву в единении с народом, такова наиболее типичная модель его поиска. Интеллигент страдает, что он оторван от народа. Это и на самом деле случилось в России после Петровских реформ. В этом глубокое отличие интеллигенции русской от интеллектуальной элиты, допустим, в Польше, Чехии, Венгрии. Там движение образованного слоя достаточно легко подхватывал народ. Для нас же характерно другое: когда интеллигенты в 70-е годы ХIХ века пошли в народ, им связывали руки и сдавали их в полицию. Потому что народ воспринимал их как бар, которые бунтуют, потому что, наверное, хотят восстановить крепостное право. То есть нашей пропасти между образованным слоем и народом нигде – ни в Восточной, ни тем более в Западной Европе – не было. Здесь я невольно употребляю слово интеллигенция в смысле intellectuals, пренебрегая различием. И вот поэтому движение интеллигенции за демократизацию, вестернизацию, за права человека, приобретшее большую силу на рубеже XIX – ХХ веков, столкнулось с трагическим разрывом между зачинателями этого движения, интеллигентами, и народом, который был только слегка затронут просвещением и способен скорее на пугачевский бунт, чем на демократические реформы. Что и показала революция 1905 года, бывшая, конечно, детской игрой сравнительно с тем взрывом диких страстей, который произошел позже под влиянием Мировой войны, расковавшей в человеке массу темного. В течение нескольких лет миллионы мужчин учили убивать друг друга, они начали к этому привыкать, и зверь, выпущенный на волю, сыграл свою роль в 1917 – 1918 – 1919-х… Он и сегодня не совсем еще посажен на цепь.Но несмотря на то что в 1905 году это все было еще пробой пера и детскими играми, нашлись несколько человек, которые ужаснулись происходящему вокруг и которые семью своими голосами – их было семеро – заговорили, что каждый шаг к свободе должен быть связан с обучением народа основам свободного поведения. А свобода – это очень интересно объяснял наследник веховцев Федотов – сильно отличается от воли. Потому что свобода – граница произвола, а воля – отсутствие всяких границ. Обратите внимание, русские народные песни преимущественно или про Ивана Грозного, или про Стеньку Разина.
    http://igrunov.ru/cat/vchk-cat-names/pomerants/lect/talants.html

    Reply
  10. Anonymous

    Не было еще в истории примера, чтобы народ, создавший свою культуру на почве одного вдохновения, одного идеала… переменил этот идеал и начал творить столь же успешную новую культуру, на новую тему. Нет. Народы в свою органическую эпоху воплощают свой дух только в одну свойственную им форму, и так сказать обречены пережить свой исторический век в ней, ее развивая, обогащая, видоизменяя, но не заменяя ее и не изменяя. Измена ей – культурное самоубийство или этническая старость, обесценивание народа

    Антон Владимирович Карташев

    Reply
  11. Anonymous

    Греческая трагедия погибла иначе, чем все более древние родственные ей виды искусства: она почила трагически, в то время как те приняли вполне прекрасную смерть. Ведь если в идеальном естественном состоянии подобает испускать последнее дыхание без агонии и в окружении прекрасного потомства, то конец тех, более древних видов искусства, рисуется нам как раз такою идеальной картиной; они расстаются с жизнью и сходят в гроб – а их еще более прекрасная поросль уже мощно подъемлет главу. А вот по смерти греческой музыкальной драмы образовалась чудовищная, для всех разительная пустота; всюду носились с мыслью, что погибла сама поэзия, всюду в шутку посылали в Аид ее зачахших и отощавших эпигонов, дабы те подкрепились там крошками со стола прежних корифеев. Ощущалась, как выражается Аристофан, такая жгучая тоска по последнему из великих покойников, какая внезапно со страшною силой охватывает человека по кислой капусте. Однако когда и впрямь зацвел новый вид искусства, чтивший в трагедии свою предшественницу и наставницу, стало до ужаса очевидно, что он, правда, несет на себе черты своей матери, но те самые, которые проступили на ее лице во время долгой агонии. Имя этой агонии, выпавшей на долю трагедии, – Еврипид, а народившийся вид искусства известен как новая аттическая комедия. В ней трагедия продолжала жить как фигура выродившаяся, как памятник ее отчаянно трудной и тяжкой кончины.
    http://nietzsche.ru/works/sobranie/sokrat/

    Reply
  12. Крот

    В шестнадцатом веке уже стала истончаться, иссушаться «мировая душа», связующая «небо духа» с «матерью-землей»; Рабле, Шекспир, Сервантес уже проницали зловещую зарю позитивизма, когда:

    …рассудок подчинится слепо
    Сужденьям черни, темной и свирепой,
    К соблазну жадной, подлой, суеверной…

    Угасание «мировой души» было, вероятно, не последней причиной необычайного распространения в семнадцатом веке тематики смерти, тлена, тщеты, распада.
    Радость бытия поблекла, сменившись критицизмом, скепсисом, сарказмом, живая вселенная медленно и верно стала превращаться в некий часовой механизм, а люди из оригинальных «монад» в более или менее объяснимые конструкции.
    Появилась необходимость в классификации, унификации, в социальных и природных законах, в общих системах измерений. Пространство, время, количество изолировались в категории, сколь возможно оторванные от манифестированного мира, который в силу его природного несовершенства необходимо познать и подчинить на благо человеку. Это у розенкрейцеров в семнадцатом и у масонов в восемнадцатом веке родился ужасающий фантом под названием «благо человека».
    Отсюда до «свободы, равенства и братства» было уже недалеко.
    https://vk.com/wall-127941960_222

    Reply
  13. Нигилист

    Самоуничижение и страх стали внутренней формой европейской цивилизации в начале Нового времени: «К “боязни”,“испугу”, “оторопи” и “тревоге”, вызванным разнообразными внешними угрозами, проистекавшими от стихий или от людей, прибавились два не менее гнетущих чувства: “кошмар” греха и “неотвязный ужас” перед адскими муками… Настойчивое внимание церкви к тому и другому привело, применительно к обществу в целом, к поистине удивительному забвению материальной стороны
    жизни и повседневных забот» (с. 7). Духовник стал совершенно незаменимой фигурой. Однако, несмотря на это, история развития чувства вины гораздо шире истории владычества церкви. Подвергавшийся интенсивному внушению чувства вины, западный человек «…был принужден углубляться в себя, исследовать свое личное прошлое, развивать память (пусть даже только благодаря практике испытания совести и “генеральной исповеди”), яснее осознавать свою личность. Концепция “нечистой совести” развивалась в ту же эпоху, что и искусство портрета» (с. 8).
    http://www.strana-oz.ru/2003/4/come-undone-ili-makabricheskie-miry-doktora-delyumo

    Reply
  14. Anonymous

    Получается, Все Зло – не от «азиатчины», а от вполне европейского фаустовского сатанизма. Что касается пресловутой «советчины», то присущие большевизму корни зла тоже направляют нас в Европу, к тому же самому сатанизму, к тому же самому «Фаусту» Гёте, просто в другой обертке. Большевизм – это радикальное и садистское утрирование пафоса европейского Просвещения, когда заложенные в него изначально богоборчество, сатанизм и оправдываемое «педагогикой» измывательство над людьми теряют меру и превращаются в самоцель. Случайно ли, кстати, что для Сталина «дьявольская» книга Гёте была своего рода эталоном, с которым он сверял произведения советского искусства? Помните: «Эта штука – посильнее «Фауста» Гете!» Посильнее в чем? Очевидно, только в градусе сатанизма, ибо у Сталина, если судить по его меценатской деятельности (покровительство Булгакову и т.п.), был слишком хороший вкус, чтобы приравнять Горького к Гёте в плане художественных достоинств.
    Раздумывая над назойливым дискурсом, который находит корни «советчины» в «посконно-русской азиатчине», а тому и другому противопоставляет «Европу» и «Запад», мы, в конце концов, начинаем видеть в нем попытку защитить от критики сам источник проблем, переведя разговор с больной головы на здоровую. К XX веку ничего неевропейского в русском сознании уже не осталось (если и было раньше), а все идеологические конфликты шли между разными версиями европейского «фаустианства». Боролись между собой не «европейцы» с «азиатами», а разные версии «Фаустов» с присущими им «Мефистофелями». Соответственно, и зло, которое обрушилось на страну, было вызвано не «недостаточным подражанием Западу», а наоборот, утрированием западных концепций, их принятием за чистую монету, их радикализацией до такой степени, которой сами западные люди опасались. Обычный европеец, для страховки, сохраняет в себе хоть немного уютной азиатчинки («поскреби венгра – найдешь гунна»). А россияне превратились в ультра-европейцев, утратив все, что могло противостоять сатанизму, скрытому в Проекте Просвещения.
    http://kornev.livejournal.com/530166.html

    Reply
  15. Нигилист

    Эмиль Чоран:
    Поскольку способы выражения износились, искусство стало ориентироваться на нонсенс, на внутренний некоммуникабельный мир. Трепетание внятного, будь то в живописи, в музыке или в поэзии, вполне обоснованно кажется нам устаревшим или вульгарным. Публика скоро исчезнет, а за ней исчезнет и само искусство.
    Цивилизации, начавшейся со строительства храмов, суждено завершать свое существование в герметизме шизофрении…С Бодлером физиология вошла в поэзию, с Ницше – в философию. Благодаря им названия недугов, поражающих человеческие органы, зазвучали как песнь, обрели статус мыслительных категорий. Им, изгнанникам здоровья, выпало на долю возвеличивать болезнь.

    Reply
  16. Нигилист

    Европа давила нас, просто потому, что была чужой. Ломала, коверкала ДРУГУЮ культуру. А у русских не было иммунитета, так как для них Европа была родная и русская культура всегда мыслилась как элемент культуры европейцев. Эта «однонаправленная любовь» многое объясняет.Европейская цивилизация была русским очень близка. Настолько, чтобы давить своей равнодушной колоссальной тушей, уже своим объёмом снимающей любые обвинения в персональной ответственности.
    Европейский индивидуализм для русского глаза всегда имел оттенок безличный, мертвенный. Европа была коммунистична: анонимна, гладка (не зацепишь) и могущественна. Во взаимодействии культур Европы и России мы видим проявление законов даже не животной, а растительной жизни: большое дерево, чахнувшее в тени старшего гиганта. И это гораздо страшнее и безнадёжнее чьего-то злого умысла, заговора. Тут природа. Даже не природа, а “физика”. Виновата ли Европа в несчастиях России? На 100%. Кто виноват персонально? Никто.
    http://galkovsky.livejournal.com/264029.html

    Reply
  17. Нигилист

    BBC: Цивилизация. Документальный цикл из 13 фильмов

    Кеннет Кларк — английский историк искусства, критик и лектор, один из выдающихся искусствоведов ХХ века. Одним из главных достоинств Кларка является его умение совмещать глубокий стилистический анализ с доступным объяснением смысла произведения искусства. В документальном сериале «Цивилизация» Кеннет Кларк рассказывает об идеях и ценностях, присущих народам Европы, которые на протяжении веков формировали понятие Западной цивилизации. Путешествуя вместе с ведущим по Европе, зритель сможет проследить культурные и исторические события со времен Средневековья до наших дней.Цикл телепередач «Цивилизация» был впервые показан ВВС в 1969 — 1970 годах.
    https://vk.com/wall-23637723_153834

    Reply
  18. Нигилист

    Больше того, начиная с XVIII века начался глобальный процесс, который я называю «Гибель богов» — недаром есть такая опера у Рихарда Вагнера. Потому что этот фактор — мифологический — перестал быть главным содержанием и оказывать влияние на пластические искусства. Можно писать «Явление Христа народу» и в тридцатом столетии, но его время, время известного нам великого искусства, кончилось. Мы видим, как разрушается принцип эстетики, духа и принцип идеала, то есть искусства как высокого примера, к которому надо стремиться, сознавая все свое человеческое несовершенство. Возьмите Достоевского. Его Сонечка в совершенно ужасающих обстоятельствах сохраняет ангельскую высоту духа. Но в новом времени, а значит, и в искусстве Дух становится никому не нужен. Поскольку искусство, хотите вы этого или нет, это всегда диалог с миром.
    http://postmodern.in.ua/?p=2484

    Reply
  19. Голос из пустоты

    Для меня народ – это единство души… Ни единство языка, ни единство телесного происхождения не играет здесь решающей роли. Отличие народа от населения, то, что выделяет народ из населения, заключается во внутреннем переживании понятия Мы… Название римляне во времена Ганнибала означало народ, а во времена Траяна – только население.Народ – это осознаваемая связь… Именно поэтому (во времена античности) не греки, а афиняне были народом, и лишь некоторые из них наподобие Исократа чувствовали себя прежде всего эллинами.
    Освальд Шпенглер

    Reply
    1. sergeimorozov Post author

      Тут у Шпенглера по-разному, или он сам путается, или с переводом что-то не так пошло. Скорее первое.

      Reply
  20. Голос из пустоты

    Поразительно, что с середины XIX века, после идеалистических взлетов и парений абсолютного духа, вдруг повсюду обнаружилось желание принизить человека, представив его “маленьким”, ничтожным существом. Именно тогда начала свой победоносный путь пресловутая формула “человек есть не что иное,как…”. В эпоху романтизма весь мир начинал петь, стоило кому-нибудь найти волшебное слово. Поэзия и философия первой половины XIX века были захватывающим проектом поисков или изобретения все новых волшебных слов. Та эпоха требовала новых, проникнутых душевным подъемом смыслов. Матадорами на этой волшебной арене духа были титаны рефлексии — но,увы, они появились в тот самый миг, когда в проходах уже стояли реалисты с их инстинктом правдоподобия, вооруженные формулой “не что иное, как…”. Реалисты, подобно наивным детям, сначала подняли неимоверный шум и перевернули все вверх дном, а потом пришло время уборки, началась “серьезная
    жизнь”, об обустройстве которой они же — реалисты — и позаботились. Этот реализм второй половины XIX века произведет странный фокус: о человеке будут думать как о “маленьком человеке”, но в то же время затевать с его помощью “великие дела” — если, конечно, понятие “великие дела” в принципе приложимо к современной “научной” цивилизации, из которой все мы научились извлекать ту или иную выгоду.Итак, реализация проекта “модерна”, или современной цивилизации,началась с мироощущения, которому все безудержное и фантастическое было совершенно чуждо. Но даже самая безудержная фантазия не могла тогда додуматься до того, какие чудовищные кошмары породит в скором будущем дух позитивистского отрезвления.

    Рюдигер Сафрански, Хайдеггер: германский мастер и его время

    Reply

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s