Проблемы мира и социализма

3e77215c0a3b14fc5341879711b9730c

Проблемы мира и социализма

1.

Социализм как общественная система – это набор правил организации общества, которые подразумевают регулирование и распределение. Как правило, но не обязательно, с целью повышения общественного блага. И как правило, подразумевается, что распределение осуществляется в пользу бедных, что совершенно не факт. Социализм – это система регулирования и распределения; а в чью пользу – это уже следующий вопрос, это как начальство решит.

«Демократия – это пространство договорённости независимых, вооружённых мужчин». (с) Бенджамин Франклин.

Независимость имеется в виду максимальная – и политическая, и экономическая. Экономическая – это фундамент, на котором строится политическая. Это может быть независимый фермер, предприниматель, буржуа вообще. Во времена Франклина таких людей было немало, и как раз они и создали США. Но с тех времен ситуация несколько изменилась.

Большие системы эффективнее маленьких. В результате системы растут. Но когда они вырастают, они перестают быть эффективными. Да и ранее эффективны они именно в борьбе с себе подобными системами; в обслуживании потребностей людей они совершенно не эффективны. Чем больше размер систем – тем больше в общей системе регулирования и распределения, то есть больше социализма.

Изначально экономические агенты действуют в пространстве свободы. Потом они заполняют это пространство. Потом они начинают конкурировать и вытеснять-поглощать друг друга. Остается пара-тройка агентов – уже сверхкорпораций. И этим агентам приходится заключать договоренности и друг с другом, и с государственными регуляторами. А это снова регулирование, снова распределение и снова больше социализма.

В антагонистическом соотношении свободы-структуры термин «независимость» безусловно относится к свободам. А распределением и регулированием ведают структуры. Когда структуры заполняют собой всё пространство, свобод не остается. В клетке одному хомячку хорошо, двум еще и весело, а если набить к клетку 40 хомячков, они не смогут в ней даже двигаться. Планета Земля – это такая же клетка – для экономических агентов и людей вообще.

Итак, имеется клетка, битком набитая хомячками. Осталось найти в этой клетке то самое пространство, в котором будут договариваться независимые мужчины согласно Бенджамину Франклину. Нет такого пространства. А если нет пространства договоренности, то независимым мужчинам просто негде быть. А просто мужчинам негде быть независимыми.

Цивилизация пришла к такому состоянию не сразу. Когда-то независимые мужчины составляли серьезный процент населения. Но с тем, как структуры росли, кстати, в основном в результате деятельности этих мужчин, места для этих же мужчин становилось все меньше и меньше. Нет, в каких-то щелях мироздания они могут и сохраняться, они есть. Но в ничтожных количествах. А их место заняло массовое общество. Которое, как известно, совсем не общество. А сидение в щелях мироздания – это какая-то не очень правильная «независимость».

2.

Судьба будущей глобальной системы может быть рассмотрена на примерах меньших систем, как достигавших глобального уровня, так и чисто участвовавших в больших системах в качестве агентов. Каждый малый цикл в той или иной степени, в тех или иных деталях при определенной погрешности отражает в себе цикл большой цивилизационный. В общем, что было, то и будет, и как процессы шли, так они и будут идти.

Процессы концентрации, приходящие к логическому завершению сейчас, можно отсчитывать от ликвидации феодальной раздробленности в Европе. Даже раньше, чем эти процессы были завершены, начались европейские войны за мировое первенство. А потом появились США; в результате сама Европа была вынуждена объединиться в примерно такую же по размерам систему. Но из систем должна остаться только одна; поэтому Европа как менее эффективная неизбежно развалится, а всё технологически ценное будет вывезено в США.

Параллельно странам росли и увеличивались корпорации и банки. Сначала они были местными, потом стали национальными, сейчас они транснациональные.
В СССР в спецраспределителях сначала распределялись продукты, потом квартиры, а потом дошло до заводов, газет и пароходов. В СССР сначала воровали продукты, потом машины, а потом дошло до заводов, газет и пароходов. Потом дошли до распределения самих корпораций, но крупное воровство не принято называть воровством. Раньше были бандиты и правоохранители. У всех были разные структуры. А сейчас все слилось в почти неразличимое что-то одно.

Дальнейшим шагом роста стало неформальное объединение ТНК и государственных структур. Переход людей из корпораций в государственные и партийные органы и наоборот – это рядовое событие. Но сам факт таких переходов говорит о том, что уже существует единый класс управленцев – а если такой единый класс «начальства» есть, то это давно известные управленцы-мандарины последних китайских времен.

И везде – регулирование и распределение. В России миллиардеры были назначены по распределению свыше. Но и в США новые миллиардеры в хайтеке тоже были назначены. И сам хайтек – это зона частно-государственного партнерства, где частное уже не отделить от государственного; понимать можно только через класс «мандаринов». По некоторым данным, 56% французской экономики – госзаказ. Остальное в основном – операционная деятельность того же правящего класса, который регулирует и госзаказ, и придумывает потребности масс.

В мире больших систем, в мире корпораций, переплетенных с государствами множеством связей, экономической независимости нет. Все ниши зафиксированы и привязаны тысячами структурных связей.

Всё пространство было захвачено предыдущими поколениями. Концентрация происходит и ресурсов у владельцев, и среди самих владельцев, которые становятся одним неличностным сверхвладельцем. В результате диверсификации капиталов у конкурирующих компаний и стран оказываются один и те же владельцы. Делить становится нечего, остается только регулировать и распределять.

Всё экономически сущее переходит из режима расширения в режим единственно возможного – в режим бесконечной оптимизации. Причем даже оптимизация происходит не из воли оптимизаторов, а из соотношения уже существующих структур.

Автономия элементов постоянно снижается. В Европе евробюрократы жестко регулируют национальные государства, в США снижается уровень автономии штатов. По всей планете множество договоров превращают ранее независимые страны в территории глобального регулирования.

Множество договоров о разделах сфер влияния, о стандартах, о нормах и правилах ограничивают и ТНК, и сверхсистемы, и ограничивая, по сути создают из них одну регулируемую систему. Пространство свободы в общем всегда можно найти, но для большинства корпораций оно настолько ничтожно, что его освоение обычно не покрывает издержек на освоение.

Процессы идут с ускорением. На монополизацию продовольственного рынка ушли века. Монополизация хайтека произошла за пару десятилетий.

Административно-командная система складывается в любом случае. СССР обгонял время. Развитие и есть деградация, один процесс. Россия и сейчас социально впереди, уже в киберпанке. Есть несколько корпораций, которые «зарабатывают» деньги на внешнем рынке – продавая ресурсы. Население получает долю этих денег через распределительную систему – через пенсии и выплаты бюджетникам. Далее на этих деньгах работают супермаркеты. А на остатках уже можно развивать свободное предпринимательство. Только остатков этих так мало, что на что-то приличное этих денег не хватит. Потому что их мало в системе вообще. На всех уровнях присутствуют жесткие регулирование и распределение. А правящий класс – один, нет деления на предпринимателей и администраторов: люди переходят из одних структур в другие. И более того, без административной поддержки «бизнес» невозможен. Так что и не бизнес это, а система распределения ресурсных ниш. Никакой экономической свободы нет – есть регулирование и распределение. Это социализм. И сама Россия встроена в систему мирового социалистического распределения труда.

Социальное развитие Запада – догоняющее. Россия – модель Запада, и Россия – подсистема. Общая система неизбежно повторит тот же путь. Свободы ограничиваются не по чьей-то воле; системы вынуждены ограничивать свободы – потому что реально этих свобод нет. Нет в России «независимого вооруженного мужчины», и не будет, даже если мужчину вооружить. На Западе все идет туда же.

3.

Еще раз по пунктам:

Системы растут и мешают друг другу.

Системы растут и ограничивают свободу друг другу.

Системы наращивают структуры и в результате теряют собственные свободы.

Системы вынужденно переходят к регулированию и распределению пространства, к структурированию пространства, ограничивая свободы.

Системы растут во всех направлениях, в том числе и в политическом, в результате договоренностей получается единый комплекс регулирования и распределения, сначала как система национальных социализмов, а далее – как система глобального социализма.

Глобализм – это мировая система регулирования и распределения, выходит глобализм есть глобальный социализм, единая мировая социалистическая система разделения труда. А такая система нуждается в управлении, в том числе в том, чтобы объекты системы были лишены свободы, чтобы они занимались только тем трудом, который нужен глобальной системе.

Ничего экономически независимого – ни фирм, ни людей – в современном мире быть не может. Гарант свободы – экономическая независимость; а если такой независимости нет – свободу уже не спасти, по крайней мере экономическими методами.

Абсолютную свободу представить невозможно. А абсолютную структуру – любой кирпич подойдет. Свободы вытесняются. Структуры ломаются. Структура со свободами гнется. Структура без свобод ломается.

Развитие систем на планете, в том числе создание единой системы – это результат перманентного конфликта свобод и структур, когда структуры вытесняют свободы, создают сверхструктуру, а потом эта сверхструктура разрушается в силу отсутствия свобод, необходимых для выживания, под собственной нагрузкой. И чем больше структура, тем сильнее её внутренние напряжения.

Капитализм… либерализм… это где теперь?

Люди традиционно строят человейники-которые-обрушиваются. Современная мировая система – тоже очередной человейник. Человейники – это структуры, лишенные свобод в результате борьбы за эффективность.

Система, состоящая из одних структур и лишенная свобод, заканчивает управленческим ступором. При отсутствии свободы в системе любое действие может вызвать системный крах. Возможно, именно в такой ступор впадали монархии при революциях; при последующем анализе обычно выяснялось, что ресурсы для сохранения у монархий обычно были. Но существующей системе до ступора еще далеко.

Человейники, как и большие корпорации, более эффективны и конкурентоспособны; но они эффективны в захвате ресурсов, а не в обеспечении потребностей людей – в том числе потребностей в развитии. Человейники самоубийственны.

Ждать от мировой системы чего-то, кроме гниения, не имеет смысла. Мировой человейник уже гниет; сворачивание свобод – это главный знак.

Существующая мировая система уже вошла в состояние жесткой структуры, и потому ждать от нее чего-то, кроме оптимизации, а именно социалистической оптимизации, не имеет смысла. В этом состоянии она и будет пребывать остаток своего исторического времени.

Но пока очередной обрушившийся человейник не перегниет, никакая жизнь на этом месте не возможна. И ничего интересного в пространстве человейника уже не случится и даже случайно не произойдет; только оптимизация, регулирование и распределение. Тысячелетняя оптимизация МакДональдса, например; или «Проблемы мира и социализма» брежнев-стайл. Интересным может быть только то, что будет сделано вне человейника, даже не против, а именно вне его пространства и парадигм.

С волками жить – по волчьи выть. В мире глобального социализма любой проект, который может быть представлен в этом мире, автоматически будет социалистическим, хотя бы только для того, чтобы быть конкурентоспособным на уровне управления. Даже само слово «конкурировать» становится неверным, поскольку конкуренция с мировой социалистической системой – это уже не совсем конкуренция, это что-то иное.

Вариант «нам нужна прибыль» не пройдет, поскольку все прибыльные пространства заняты корпорациями. А значит, остается только «нам нужен человек». «Независимый мужчина Франклина», которого нет, и есть новая цель, а не старая отправная точка. Круг замкнулся, мир перевернулся. А пока «мужчины» нет, да и «пространства» нет, демократия просто невозможна, и более того, не нужна, потому что при их отсутствии это будет не демократия, а профанация демократии.

И, конечно, проект должен быть одновременно
и национальным – в виде нации-инструмента, в виде нации-конструкта, противопоставленной нациям – догнивающим активным участникам человейника;
и мировым-транснациональным – по смысловому значению, чтобы быть равным всему остальному человейнику. Экономический размер не важен, важен размер смысла, по которому проект будет равен мировому.

В конкуренции с мировой социалистической сверхструктурой свобода экономически нецелесообразна. Свободный муравей невозможен. Но она необходима для выживания человеческого вида в человеческом виде. И тогда выходит, что свобода должна поддерживаться вопреки экономической целесообразности, чисто как самоценный проект.

77 thoughts on “Проблемы мира и социализма

  1. Anonymous

    Людвиг фон Мизес “Всемогущее правительство”
    В книге представлена неотразимая критика политических, социальных и экономических идеологий, определявших историю Западной Европы и США в течение последних 200 лет. Автор подробно анализирует, как в специфических исторических и географических обстоятельствах в Германии эти идеологии (этатизм и национализм) породили стремление к автаркии и завоеванию требующегося для этого «жизненного пространства», став причиной Второй мировой войны, а также как те же самые идеологии помешали другим западноевропейским странам предотвратить надвигавшуюся общеевропейскую катастрофу.Мизес первым показал, что нацизм и фашизм представляют собой тоталитарные коллективистские системы, имея гораздо больше общего с коммунизмом, чем с капитализмом свободного рынка. Более того, они являются логическим следствием необузданного этатизма и милитаризма до фашистских обществ. В пропитанной марксизмом интеллектуальной атмосфере 1940-х годов установленная Мизесом связь фашизма с марксистским социализмом стала настоящим шоком.Последняя глава содержит пророческую критику идеи мирового правительства, включая всемирные торговые соглашения. Особую актуальность для нашего времени представляет объяснение автором природы современного протекционизма как необходимого следствия вмешательства государства в экономику вообще и социального законодательства в особенности. Именно здесь корень проблем, которые сегодня парализовали переговоры о «правилах» международной торговли в рамках ВТО.
    https://vk.com/wall-154736067_548

    Reply
  2. Anonymous

    Бертран де Жувенель”Власть: естественная история ее возрастания”
    Бертран де Жувенель – выдающийся французский политический мыслитель XX века – в своей книге дает всесторонний анализ феномена политической власти как в теоретическом, так и в историческом аспектах. Автор исследует различные теории суверенитета и показывает, к каким результатам приводит применение этих теорий на практике. По его мнению, власти свойственно неуничтожимое стремление к экспансии. Ученый выявляет психологические корни и культурные последствия этой экспансии. Особое внимание в книге уделяется взаимоотношениям власти и права. Б. де Жувенель прослеживает эволюцию политических институтов на протяжении демократической эпохи, вручившей президентам и парламентам такую власть, которой позавидовали бы средневековые бароны. В книге ярко показаны опасности, скрытые в современной демократии, а также тоталитарные тенденции, таящиеся в доктрине суверенитета народа.
    https://vk.com/wall-154736067_539

    Reply
  3. Anonymous

    Тоталитаризм больше не принимает форму коммунизма или фашизма. Теперь это идет от корпораций. И эти корпорации опасаются тех, кто думает и пишет, тех, кто свободно высказывается и строит отношения. Индивидуальная свобода препятствует их власти и их прибылям. Наша демократия, как мне кажется, показал Сноуден, превратилась в фикцию. Государство посредством сложных форм политического театра пытается сохранить эту фикцию, чтобы мы оставались пассивными. И если проснемся, государство не уклонится от драконовских мер. Цель – полное подчинение, железное правление наших корпораций и нашей властной элиты
    Крис Хеджес

    Reply
    1. Anonymous

      Либерализм, который Люксембург назвала более подходящим названием -« оппортунизм », – неотъемлемая часть капитализма. Когда граждане станут беспокойными, они смягчат и осудят эксцессы капитализма. Но капитализм, утверждала Люксембург, – это враг, которого нельзя унять. Либеральные реформы используются для подавления сопротивления, а затем, когда дела утихают, отменяются на неизбежном пути к капиталистическому рабству. Последние столетия трудовой борьбы в Соединенных Штатах представляют собой тематическое исследование, подтверждающее наблюдение Люксембург. Политическая, культурная и судебная система в капиталистическом государстве сосредоточена вокруг защиты прав собственности. И, как указывал Адам Смит, когда гражданское правительство «устанавливается для обеспечения безопасности собственности, [оно] в действительности устанавливается для защиты богатых от бедных, или тех, у кого есть какая-то собственность, против тех, у кого ее вообще нет ». В капиталистической системе с самого начала ведется игра. И это делает Люксембург чрезвычайно актуальным, поскольку корпоративный капитал, теперь освобожденный от всех ограничений, реконфигурирует нашу глобальную экономику, включая экономику Соединенных Штатов, в безжалостную форму неофеодализма
      Крис Хеджес

      Reply

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s