Форма и содержание

brisbanezombiewalk1111

Форма и содержание

У жизни есть содержания; это низший уровень её продолжения на основании самоценности, и высший уровень культуры, который тоже ценен постольку, поскольку он в какой-то степени есть. То, что высший уровень помогает в борьбе за ресурсы, это уже иной вопрос.

Утрата содержания жизни не приводит к одновременному исчезновению форм жизни; формы жизни по окончанию жизни еще живут некоторое время. Зомби, например, имеют формы человека; но человеком не являются. Или Россия: формы национального государства есть, но никакого содержания национального государства нет.

Аспекты существования (формально говоря – жизни) поздней цивилизации можно рассматривать через самые разные диалектические противоречия. Предмет исследования многогранный, и потому при взгляде с разных сторон каждый раз находится что-то новое.

Список самых популярных диалектических пар:
свободы – структуры
материя/бытие – сознание (эту, может, кто еще и помнит)
настоящее – подделка
цель – средство
качество – вариабельность
жизнь – смерть
содержание и форма

Последнее как раз и будет рассмотрено, чтобы продолжить деконструкцию цивилизованного человека, или того, что осталось от собственно человека – его ходячих бренных останков.

Форма – это набор структур. Формализм, или формальный подход – это ограничение действия формой, или сложившимися структурами.

После утраты содержания в цивилизованном населении остаются только старые, сделанные для чего-то формы, которые и определяют некоторое время жизнь пост-людей, или зомби.

—-

Общество должно иметь одну и ту же моральную матрицу. Иначе как общество оно или просуществует очень недолго, или оно не будет живым обществом с биологической составляющей, а будет искусственным конструктом для каких-то иных целей. В данном случае речь идет о биологических обществах, предполагающих жизнь и развитие.

Мораль – это рационализация биологии, и далее – формализация биологии, т.е. придание биологии формы в виде собственно морали. Мораль – это база, низший уровень культуры. И тогда получается, что мораль – это гибкий переходник от биологии к культуре. Из биологии, с её высшего уровня, приходит сострадание, или эмпатия, в данном случае перенос на себя того, что чувствует другой.

Когда базовые моральные правила соединяются в сознании с эмпатией, возникает совесть. Самое базовое – это не причинять страданий иным существам; потому что биологически эти страдания переносятся. (Все ведь любят смотреть, как кому-то сверлят зубы, да?) Совесть – это то же самое состояние дискомфорта, только расширенное. «Не укради» и подобное в процессе своего возникновения прицепляется к чувствам эмпатии и начинает вызывать те же чувства сначала при переносе, а потом и вообще без переноса на наблюдателя.

Основной механизм обучения есть основной инстинкт – подражание. Но одного подражания бывает недостаточно. Одного подражания недостаточно даже животным. Поэтому добавляется воспитание.

Самый просто способ обучить детей базовому моральному уровню – сделать это через религию. Многократно было доказано, что сделать это можно и без религии, и даже были попытки прививать безрелигиозную мораль, но пока ни у кого не получилось.
Если у человека даже нет врожденного механизма эмпатии, нормы ему все равно прививаются – в том числе уже через дальнейшее подражание – подражание группе, с которой он живет.

Религия создает моральную матрицу самого нижнего уровня. Точнее, скорее не создает, а где-то находит и делает ее сакральной. В большинстве случаев эта матрица вполне здоровая. Без религии распространить моральную матрицу на большую группу людей невозможно. А нездоровая матрица не распространится или потом быстро отомрет. Потому что «нездоровая» – значит, не соответствующая биологическим программам-прошивкам.

У животных воспитание – это программирование на ситуации. Создание системы религиозной морали – это не только программирование, это создание в голове программного процессора. Что гораздо выше уровнем, чем «загрузка инструкций – выполнение инструкций», чем прошивка табу. Да, всё это в дополнение к изначальному биологическому коду, и чтобы с минимумом конфликтов. Люди делятся на тех, кто просто запрограммирован на выполнение инструкций, и на тех, кто обладает программным процессором по оперированию этими инструкциями.

Вбить в головы можно что угодно; но только религии могут научить применению правил с учетом эмпатии так, чтобы возникла целостная непротиворечивая система. Не просто поступать по совести, а поступать по совести с учетом всего содержания этой совести. Такая вот рекурсия с рефлексией. Иначе это можно представить как внутреннюю систему взвешивания и поиска баланса в моральных поступках.

В законе эту систему прописать невозможно. Потому что если даже прописать иерархию законов, то получится такой список, который никто не выучит, даже юристы. Религия создает гибкую моральную матрицу и учит ею пользоваться. Это и есть целая система внутренних свобод и внутренних ограничений.

Религии начинаются с набора табу, и от табу совершают долгий путь к умению оценивать хорошо-плохо на базе моральных принципов. Религия этому обучает, и это есть содержание религии, сбалансированный набор ее свобод и структур. От табу – к осмыслению. Но большинство людей все равно остается на уровне табу – процессор у них в голове не складывается. В России церковь не научилась создавать в головах процессоры, да и не ставила такой задачи. В результате началось их кустарное производство, включая ту же толстоевщину.

Религия – это первый шаг. Но массовые общества открестились от этого первого шага, или этажа. Набор табу легко рассыпается и его элементы противопоставляются друг другу. При потере базовой моральной матрицы все остальные уровни выше рассинхронизируются.

Справедливость – это поддержание мирового баланса: добро-зло, хорошо-плохо, ущерб-компенсация. Акт справедливости – это акт восстановления исходного сбалансированного состояния, или предыдущего состояния, статуса-кво. Закон определяет формы для справедливости; в этом соотношении справедливость есть содержание закона, и во многих языках слово «юстиция» прямо соотносится со справедливостью. Да, «министерство справедливости»; но только для англоговорящих.

Справедливость – это дух закона, а собственно написанный закон – это буква закона. И далее, справедливость – это содержание закона, а написанный закон – это и есть форма закона.

Религии иногда тоже содержат часть, которая является формальным законом. Но закон «не укради» относится к форме, а моральный принцип «не укради» сводится к содержанию.

И что получается, если утрачено содержание, а осталась только форма?

Правила игры сводятся к тому, чтобы найти дырку в законе и ей воспользоваться.

Разница между заповедью «не укради» и законом «не укради» в том, что заповедь не признает уловок. Закон формален; закон не «укради» в равной мере означает «укради инновационно, по закону». А сидит пусть тот, кто украдет тупо и попадется.

Сначала успеха добивается более пронырливый подлец, нашедший дырку в законе, а потом просто «более пронырливый», потому что понятие «подлец» исчезает вместе с моралью.

Закон можно обойти. Вопрос в степени, насколько формально этот закон толкуется. И если закон толкуется не формально, а по сути, обойти его становится гораздо сложнее. Но процесс этот контролирует общество, а не служители закона.

Формальный подход: «А не докажете». Неформальный подход, содержательный подход: «А что доказывать, это очевидно». Здесь ситуация уже упирается в общественную моральную матрицу, без которой содержательный подход невозможен.

Что интересно, религия воровать разрешает. Религиозные заповеди можно нарушать. Но только тогда, когда этому будет моральное оправдание. Просто в жизни может случиться такой случай, что действительно нужно что-то украсть. И тогда можно. Потом, конечно, нужно бежать и каяться, но это уже потом.

Воруя, человек посягает на свою внутреннюю структурированность, на свою внутреннюю целостность. «Вот, я украду и гадом буду». Но моральная оценка позволяет и противоположное: «Вот, украду у этого гада, и это будет хорошо». Были воровские субкультуры, где позволялось воровать только у государства или только у богатых. Экспроприация экспроприаторов. Здесь подход шире закона – здесь уже идет претензия на глобальную справедливость; которая, кстати, у россиян в силу той же моральной разорванности не ассоциируется с религией. А тот, кто ворует у своих по доверию, именуется «крысой»; здесь присутствует и моральный аспект; и наказание всегда – изгнание из общества.

Церковь – это общественный институт. «Понятия» – тоже. Общественные институты могут становиться формальными как синхронно с обществом, так и отдельно.
Религии трансформируются соответствующим образом к бессодержательной форме, превращаются в ритуальные культы, и требуют от адептов чисто формального участия. Далее происходит упрощение и возврат к готтентотской морали: «мы украли у соседей коров – это хорошо. Соседи украли наших коров – это плохо».

Православная церковь не учила морали; она учила «Закону Божьему», т.е. закону – формальному явлению. Поэтому от него так быстро отказались после революции. Набор лишних форм – набор лишних структур. Собственно религии за законом не оказалось.

Такой фигуры, как Иисус Христос, в русском православии вообще нет. И тех дел, когда он отстаивал содержание от формалистов, тоже нет. И правильно, нечего мораль читать, и так все грамотные. В православии есть крашеные яйца. Яйца – важнее.

Религия в России всегда была формальной; в том числе и поэтому роль священников сводилась к роли замполитов. А поскольку она была формальной, и моральным принципам не учила – население постоянно придумывало свои моральные матрицы – от Раскола через служение народу до пацанских кодексов. Мораль оказывалась отдельно, религия отдельно, а справедливость отдельно; и всё это каждый раз придумывалось заново. Так прорывалась биология, да и социальные отношения тоже требовали моральных принципов. Моральная отсталость русского населения при таком формальном подходе вполне естественна.

—-

Старые приятели, обрадовавшись встрече, “обнялись и обменялись рукопожатием”. Увидев эту теплую встречу, одна из молодых собутыльниц сравнила обнимающихся мужчин с людьми нетрадиционной сексуальной ориентации. Друг обвиняемого не придал значения ехидному замечанию, однако мужчина с уголовным прошлым разозлился всерьез и сказал, что девушка должна ответить за свои слова. Затем он схватил нож и ранил ее. Двое мужчин, ставших свидетелями поножовщины, попытались остановить злоумышленника, но он зарезал обоих. По иронии судьбы среди погибших оказался и друг обвиняемого, с которым он только что прочувственно обнимался. newsru

Вроде бы пацан всё правильно сделал, по понятиям, морально-формально всё верно, но какой-то неверный осадок остался. Такие вещи происходят, когда формальный подход заменяет содержательный. И когда сталкиваются разные моральные матрицы.

Когда теряется развитие жизни и культуры как содержание, следственно теряется содержание всех общественных институтов. Формализм начинает наступать везде. Переход к формальному можно заметить во всех сферах жизни.

Нация – это сама по себе форма, оформление жизни. Масса наследует формы от нации; но не просто от нации, а от умирающей нации, которой масса наследует. Время умирания нации застывает. Масса только деградирует. Государство становится формой. Его институты становятся формой.

Формализм закона вытесняет мораль полностью. Часто говорится об аморальности власти. Но противники этой власти не могут объяснить, что же такого аморального сделала в конкретном случае власть. Потому что у противников власти нет содержания, а есть только тот же самый формализм. Потому что время такое – время формализма.

Некоторые люди втягиваются в борьбу за формальное соблюдение законов, но это совершенно бесполезно. Нет смысла ловить на мошенничестве шулеров, которые вытаскивают ксивы. В мире формального победить нельзя. В большинстве случаев даже формально, хотя исключения случаются. Можно порекомендовать людям, имеющим благие побуждения, почаще задавать себе вопрос: «А не занимаемся ли мы формализмом?» А если ведется война, вопрос можно поставить в виде «А в чем содержание этой войны?» И очень часто случается, что за формой прячется не содержание, а очередная форма.

— Котовский понял, что формы нет. Но вот что воска нет, он не понял.
— Почему его нет?
— А потому, Петька, — слушай меня внимательно — потому что и воск, и самогон могут принять любую форму, но и сами они — всего лишь формы.
— Формы чего?
— Вот тут и фокус. Это формы, про которые можно сказать только то, что ничего такого, что их принимает, нет. Понимаешь? Поэтому на самом деле нет ни воска, ни самогона. Нет ничего. И даже этого «нет» тоже нет.
Секунду мне казалось, что я балансирую на каком-то пороге, а потом я ощутил тяжелую пьяную тупость. Мысли вдруг стали даваться мне очень тяжело.
— Воска нет, — сказал я. — А самогона еще полбутылки.
Чапаев мутновато поглядел на стол.
— Это верно, — сказал он. — Но если ты все же поймешь, что его тоже нет, я тебе с груди орден отдам.
Пелевин, «Чапаев и Пустота».

Если первая стадия осознания реальности (или ирреальности, или нереальности) – это Пелевин, то вторая диалектическая стадия осознания – отрицание Пелевина.

Если ничего нет, то содержание можно придумать какое угодно и найти его в чем угодно. Цель определяет реальность. В зависимости от того, куда нужно попасть. Хоть в нирвану, хоть по направлению к жизни. В центр мироздания можно поставить любое содержание. Единственное, что желательно – не слишком унылое.

А прежде чем что-то отрицать, религию или Пелевина, формы или содержания, их всё-таки желательно пройти.

Сама идея демократии в массовом обществе – это формальная идея, это следование форме при явно отсутствующем содержании.

Сам спектакль – это форма жизни, вытесняющая ее содержание.

Собственно Россия как государство – это пустая форма, лишенная содержания. В которой «воруют».

Образование – формально. Да, учат. Для чего учат? Неизвестно. Содержание образования утрачено. А если содержание утрачено, становится крайне сложно даже обсуждать, кого и как учить.

Формализм доходит до стадии безумия. Постоянно совершенно дикие обвинения и приговоры, причем формально верные.

Структуры требуют форм, число форм увеличивается. А содержание в них теряется.
Мода как форма заменяет стиль как содержание.
Закон как форма заменяет закон как содержание
Религия как форма заменяет религию как содержание.
Много можно перечислять, и наконец
Человек как форма заменяет человека как содержание.

Основа мира форм – это всегда человек; в данном случае формальный человек – человек, лишенный содержания. Общество спектакля не может существовать без человека спектакля – без массового человека. Так и формальный мир существует в неразрывном единстве с формальным человеком – человеком массового общества.

Когда в человеке нет содержания, его содержанием становится его форма. И мода, например, приобретает особо важное значение. И то, как человек воспринимается окружающими – через статусное потребление.

Кроме формы, причем кем-то навязанной со стороны, в людях-формах ничего нет. Финал – пустые формы людей. Тогда вполне естественно, что формализм находится уже в самом человеке, является его содержанием.

Сама жизнь уже воспринимается как набор форм, как набор готовых шаблонов.
Любовь – это содержание, а брак – это форма. Формальные женщины хотят замуж, а не большой и светлой любви. Что такое любовь они в большинстве не могут представить. Формальные мужчины не хотят жениться, но вступает в действие иная форма – на-до. Вопрос зачем на-до, не ставится. Бессодержательный человек не предопределяет свою форму; и потому он всегда принимает какую-то форму, куда его поместят – семья, армия, тюрьма, контора и т.д.

Формальные люди не знают и не понимают, в чем содержание их действий. Совершенно, как и животные. Медведь может кататься на велосипеде, но он не может даже задуматься, что это мероприятие называется цирк.

Формальному человеку можно навязать почти всё, что угодно. У него нет содержательного стержня-критерия внутри. Это касается и товаров, и политики; благо технологии продвижения одни и те же, в основном повтор и пример «звезд».

Люди-формы обсуждают формы, то есть формальные элементы. Содержание им обычно недоступно, а поскольку к общему знаменателю приходят на базе содержания, то и согласие в дискуссиях им тоже недоступно. Большинство полемики идет вокруг форм; не удивительно, что полемика оказывается бессодержательной. Идет борьба за одни формы против других форм. Содержание отсутствует.

В некоторых задачах, например, при строительстве достойной жизни, обращение к содержанию вещей обязательно. Поэтому у формалистов достойная жизнь не получается, сколько денег ни дай, всё выйдет какая-нибудь гадость.

Формализм исчерпывается тем, что к формальностям начинают относиться формально. Процесс идет «сверху» «вниз». Россия как передовая страна европейской цивилизации «пик формализма» уже прошла. За пиком происходит переход к использованию грубой силы; что естественно, поскольку наступают Темные века. Кланы и землячества – структуры не формальные, в большинстве случаев даже не формализованные; структурам, имеющим содержание, формализация не нужна – они и так есть и знают, что они есть. Правящие группы от формализма отказываются, а остальным формализм продолжают навязывать. Государственные структуры при этом оказываются с одной стороны формальными, а для правящих групп – неформальным инструментом.

А что суть, что не формальное? Содержание жизни – это развитие жизни в борьбе за жизнь – это низший уровень, ниже человеческого. Жизнь самоценна, как минимум, или она себе таковой кажется – что для нее в общем ничего не меняет. Содержание человеческой жизни – всё то же самое с плюсом – плюс структуры и плюс свободы, что создает культуру – возделанное и накопленное. А потом культура, этот высший уровень помогает организоваться на низшем уровне. Но не только; культура создает самоценность группы – в том числе через ее вновь созданные и приобретенные ценности.

Последний человек города не хочет больше жить, не как отдельный человек, но как тип, как множество; в этом совокупном существе угасает страх смерти. (Шпенглер).

Анализ содержаний – это обязательный элемент любого рассмотрения. «Нежелание жить» может рассматриваться как содержание, но в контексте жизни как самоценности это не содержание, а пустое место, вокруг которого нагромождены формы. Конфликты содержаний происходят на уровне мировосприятия; мировосприятие самоценности жизни не сможет понять мировосприятие нежелания жизни. Конфликт на уровне содержания очень трудно разрешить на уровне формы; но в большинстве случаев его не нужно разрешать, о нем достаточно знать, конфликт неразрешаемый. Содержания непримиримы, а формы примирения можно искать только исходя из каких-то иных содержаний. Но если конфликты разрешать, до содержаний приходится докапываться.

Анализ чего-то сам по себе не имеет смысла; и чтобы смысл был, вперед ставится цель, а потом уже определяются содержания и формы. 

Обсуждение в ЖЖ

Advertisements

29 thoughts on “Форма и содержание

  1. Anonymous

    За любым конвульсивным движением современного искусства стоит некий вид инерции, нечто, не могущее выйти за свои пределы и вращающееся вокруг своей оси, со все большей и большей скоростью повторяя одни и те же движения. Застой живой формы искусства — и одновременно размножение, беспорядочная инфляция ценности, многочисленные вариации всех предшествовавших форм (словно движения чего-то уже мертвого). И это вполне логично: где застой, там и метастазы. Там, где живая форма больше не распоряжается собой, где перестают действовать правила генетической игры (как в случае рака), клетки начинают беспорядочно размножаться. По существу в том хаосе, который ныне царит в искусстве, можно прочесть нарушение тайного кода эстетики, подобно тому, как в беспорядке биологического характера можно прочесть нарушение кода генетического.
    https://vk.com/wall-87163381_60

    Reply
  2. Anonymous

    “Идея Бога необходима, как законы. Это узда. \…\ Бедный и сильный атеист, уверенный в своей безнаказанности, будет глупцом, если не убьет вас, чтобы украсть ваши деньги. С этого момента все общественные связи будут порваны, тайные преступления заполнят землю, подобно стае саранчи, которая, будучи едва заметной поначалу, затем опустошает ваши поля. Чернь станет только разбойничьей ордой”. Вольтер “Философские письма”

    Источник: http://fullref.ru/job_19ff9c521d40a16a1a045fb3710d972d.html

    Reply
  3. Anonymous

    Центральным вопросом технотеологии является вопрос о переизобретении любви — любви, которая мифологически была дарована, а не изобретена, но исторически и ретроспективно сделалась изобретением и больше Ничем. Смысл апокалипсиса (раскрытия) именно в этом поэтапно раскрываемом духом Ничто. Если в сущем нет ничего, кроме отношений и отношений отношений (социальных, биологических, физико-химических…), то Ничто является ничтожением в первую очередь любви как отношения по преимуществу (так называемых «отношений»).

    С технотеологической точки зрения, Иисус создал вовсе не религию как общественно-политическое связывание (religio) для спасения от Ничто, — христианскую религию создал Павел, — а любовь как технический способ связывания поверх и помимо любых человеческих структур. Сперва через человеческое время (в людях и в истории), а затем через человеческое пространство (в вещах и в географии) дух, будучи сам любовью и отношением, изобретает и переизобретает любовь как отношение. Но тем самым раскрывается смысл Сына Человеческого, который оказывается изобретением самого человека, а не даром Бога-Отца, данного в этом даре по принципу «второе перед первым».
    https://technotheologistinlove.wordpress.com/2014/02/16/reinventing-of-love-and-popodicy/

    Reply
  4. Anonymous

    Вторжение вульгарщины самого низкого пошиба в словарь даже культурных (вернее будет сказать – образованных) слоев не проходит бесследно. Язык, на котором общается интеллигенция, заметно беднеет, растет количество грамматических и фонетических ошибок, речь становится все более и более скудной и невыразительной. Оно и понятно: зачем пыхтеть и напрягаться, придумывая элегантные обороты, когда можно одним-двумя крепкими словами выразить все оттенки эмоций. Но, как верно подметил еще Джордж Оруэлл, язык – зеркало мыслительного аппарата; чем более убога и бледна речь, тем отчетливее обнищание мысли.
    https://viktorvolsky.wordpress.com/2015/07/01/%D0%BB%D1%8E%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F-%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B8/#more-872

    Reply
  5. Anonymous

    Пелевин нужен для того, чтобы объяснять продвинутым мещанам эпоху стабильности и всесмешения. Не зря же родился почти что мем: «Пелевенщина какая-то». Так говорят, когда чудо-Россия делает очередной выкрутас, повторяя какую-нибудь сцену из романа писателя. Да и темы, поднимаемые Пелевиным, актуальны для горожан среднего достатка: LSD, средства расширяющие сознание, дзен-буддизм, бродяжничество по дорогам дхармы, new-age, протесты и майданы, критика общества потребления, виртуальная реальность, эзотерика, поп-философия и прочее, прочее. Это ведь стандартный набор любого хипстера или продвинутой девочки. Вооружившись им, люди считают, что их теперь ничем не проведёшь. Они поняли, как устроен мир: либо клоун у пидорасов, либо пидорас у клоунов. Мысль, достойная Скота Эриугены и Унамуно. Впрочем, дело не в Пелевине. Он просто удовлетворяет возросший спрос на циничную мудрость.
    http://vk.com/wall-2255500_9862

    Reply
  6. Pingback: Моральный кодекс – 2 | zitcom

  7. rhizome

    Гайзенберг : “Кто отпил из бокала науки становится атеистом. Но на дне его поджидает Бог.”

    Reply
  8. Pingback: Моральный кодекс – 3 | zitcom

  9. Pingback: Моральный кодекс – 4 | zitcom

  10. rhizome

    Активистка движения Femen Йозефине Витт (Josephine Witt) 25 декабря 2013 года во время богослужения взобралась на алтарь Кельнского собора в полуобнаженном виде. На ее теле была надпись “I am God” (“Я – бог”). Ее дело было закрыто лишь летом в 2015 года, когда активистка отозвала свою кассационную жалобу на решение кельнского административного суда. Она была приговорена к штрафу в 600 евро
    http://solar-front.livejournal.com/150852.html

    Reply
  11. rhizome

    Логика отношения власти к Шнуру и его группе вполне сходна, даже если она и не артикулирована ее носителями: пусть лучше люди среднего класса (потенциально сейчас самая взрывоопасная социальная страта) слушают безусловно талантливого, делающего хорошую музыку Шнура и читают Пелевина, – то есть, получают информацию о мире из рук профессиональных тривиализаторов реальности, – чем занимаются каким-то неподконтрольными рефлексивными и социальными практиками. Это инстинкт самосохранения власти, и он, в общем, далеко не такая уж безусловно негативная вещь, просто не стоит его принимать за то, чем он не является, – за право на свободу высказывания, например.
    Подробности от АК: http://actualcomment.ru/rasfigachechnaya.html

    Reply
  12. rhizome

    А теперь возвратимся к нашему первоначальному положению: современный человек страдает ослаблением личности. Римлянин императорского периода, зная, что к услугам его целый мир, перестал быть римлянином и среди нахлынувшего на него потока чуждых ему элементов утратил способность быть самим собой и выродился под влиянием космополитического карнавала религий, нравов и искусств; эта же участь, очевидно, ждет и современного человека, который устраивает себе при помощи художников истории непрерывный праздник всемирной выставки; он превратился в наслаждающегося и бродячего зрителя и переживает такое состояние, из которого даже великие войны и революции могут вывести его разве только на одно мгновение. Война еще не кончилась, а ее уже успели сто тысяч раз переработать в печатную бумагу, она уже предлагается как новейшее средство для возбуждения испорченного аппетита обжиралам истории. И кажется почти невозможным извлечь сильный и полный тон даже при помощи сильнейшего удара по струнам: он сейчас же слабеет и в следующее же мгновение звучит исторически-нежно и в бессилии замирает. Выражаясь на языке морали, вы не умеете удержаться на почве возвышенного, ваши деяния суть внезапные удары, а не раскаты грома. Даже если вам удастся совершить нечто грандиозное и удивительное – оно все же без песни и без звуков нисходит в Орк.

    Ницше. О пользе и вреде истории для жизни

    Reply
  13. sergeimorozov Post author

    “Очень интересное исследование студентки богословского факультета ПСТГУ. В результате опросов прихожан в самых разных храмах Москвы выяснилось (хотя мы это и так знали или догадывались, верно?), что “подавляющее большинство наших прихожан-мирян (значительно более 90%) не воспринимает и не понимает словесного содержания богослужения, и этим не обеспокоены ни они сами, ни священство.”
    “Опрашивались люди только церковные, среди них были и недавно воцерковившиеся, но в основном респондентами оказались люди, десятилетиями сознательно ходящие в храм и выросшие в Церкви от рождения и уже ставшие взрослыми, т.е. живущие церковно всю жизнь.”
    “большинство респондентов не смогли перевести и даже верно передать смысл простой фразы символа веры, которую, кажется, каждый воцерковленный человек должен знать; тем более, если он ходит в Церковь десятки лет и даже всю жизнь – было время познакомиться с богослужением. Фраза эта: «Имже вся быша». Символ веры все эти люди знали наизусть и пели за каждой Литургией, но оказалось, что знать наизусть и понимать – далеко не одно и то же”.

    Reply
  14. rhizome

    Но как только исчезают корни, то есть распадается изначальная действенная связь человека с высшим миром, мораль утрачивает своё прежде непоколебимое основание; вскоре она становится уязвимой для критики. В «автономной», то есть светской и рациональной, морали, как всего лишь эхо древнего живого закона, остается только выхолощенное и застывшее «ты должен», которому желают придать силу закона, способного обуздать все природные побуждения. Но при любой попытке определить конкретное содержание этого «ты должен» и тем самым узаконить его, почва ускользает из-под ног, ибо мысли, умеющей доходить до конца, более не на что опереться, она теряется в пустоте. Это справедливо уже для кантовской этики. Действительно, на этой первой стадии любой «императив» необходимо требует признания аксиоматической ценности за некими совершенно неочевидными предпосылками, которые к тому же устанавливаются исключительно на основании личных предпочтений или исходя из фактического устройства данного общества, каковое столь же необоснованно предполагается не подлежащим сомнению.

    Юлиус Эвола,Оседлать тигра

    Reply
  15. Anonymous

    За 25 лет исследований “Левады-центра” доля тех, кто считает себя православным, выросла в четыре раза — до 77%. “Но никакой евангельской, христианской проработки сознания, убеждений, этики не происходит,— уверен Лев Гудков.— Получается, что обращение к православию — это своего рода заклятие от несчастий, а также некая страховка на жизнь после смерти”. Это подтверждают соцопросы центра: Библию вообще не читали 61% россиян, в Бога верят всего 40%, а регулярно участвуют в церковной жизни лишь 4-7%. Иными словами действительно православных верующих в России не так много.
    Подробнее: http://kommersant.ru/doc/3024808

    Reply
  16. sergeimorozov Post author

    В Петербурге есть комитет по культуре, вот его официальное заявление. Сделайте секундную паузу перед тем, как начать это читать.
    Сосредоточьтесь. Поехали:
    «Уровень эффективности по развитию культуры в 2015 году составил 91,4%».
    Это вам не хлопок одной ладонью, это круче. Как коан.
    http://tbv.livejournal.com/3572280.html

    Reply
  17. Anonymous

    Мораль – то есть, перечень норм поведения, навязываемых обществом человеку, начинает давить нравственность – то есть, нормы, формируемые самим человеком применительно к себе. Парадокс, замеченный еще в викторианской Англии – чем ниже нравственность, тем свирепее моральные нормы, насаждаемые этими самыми безнравственными уродами. Можно сказать, что все возвращается по кругу – общество обрастает ложью по всем направлениям, при этом пропагандируя скрепность и духовность, на поверку оказывающиеся банальным ханжеством. Когда власть имущие демонстрируют самый разнузданный образ жизни, ревнители нравственности отрываются на безобидных выставках и картинах. Что понятно – кто ж рискнет указывать сильным мира сего на их пороки?
    http://el-murid.livejournal.com/2965374.html

    Reply
  18. sergeimorozov Post author

    “Умирающее общество накапливает законы с той же скоростью, что умирающий человек – лекарства” . Николас Гомес Давила

    Reply
  19. Крот

    Представьте, что вы — самозваный интеллектуал, которому нечего сказать, но который изо всех сил стремится стать известным ученым, собрать вокруг себя благодарных учеников и добиться того, чтобы студенты по всему миру почтительно мазали желтым маркером страницы его трудов. Какой литературный стиль вы бы выбрали? Не простой и ясный, конечно, потому что ясность разоблачила бы бессодержательность.
    http://cameralabs.org/10986-razoblachenie-postmodernizma-richard-dokinz-ob-intellektualnykh-ulovkakh-i-metashataniyakh-filosofov

    Reply
  20. Крот

    Совершенство формы есть преимущество падающих эпох.
    Когда народ умирает — он оставляет одни формы: это — скелет его духа, его творчества, его движений внутренних и внешних. Республика, монархия — разве это не формы? трагедия, эпос, «шестистопный ямб» — разве не формы? не формы — Парфенон, как и девятая симфония? И, наконец, метафизика Платона или Гегеля?
    И вот почему, еще раз: когда народ оканчивает свое существование — формальная сторона всех им создаваемых вещей приближается к своему завершению.

    Василий Васильевич Розанов

    Reply
  21. Крот

    Фурсов:
    Православие не годится в качестве государственной идеологии по нескольким причинам. Во-первых, религия и идеология — принципиально разные формы организации идей; идеология по своей сути есть отрицание религии; совпадение функций в данном случае неважно. Во-вторых, как говорил В. Г. Белинский, русский мужик не религиозен, он суеверен. Кстати, до середины XVII в., до реформы Алексея — Никона на русском православии лежал сильный отпечаток ведической религии. До этого поворота не было формулы “я — раб божий”, вместо этого — “отрок божий”, т. е. потомок бога. Это типичная формула ведической религии славян, в которой боги — предки людей. В-третьих, в России под православием, как и под монархией, черту подвёл 1917 г. — vixerunt (отжили). Интересно, что как только после февральского переворота солдатам разрешили не ходить на молебны, более 80% перестали это делать — вот такой “народ-богоносец”. Вообще у нас представление о русском человеке сформировано несколькими писателями, которые русского мужика практически не знали. Это прежде всего Лев Толстой и Фёдор Достоевский, фантазии которых (в одном случае светлые, “дневные”, в другом — больные, “ночные”) мы принимаем за реальность. Читать-то в этом плане надо прежде всего Н. Лескова, отчасти Г. Успенского и А. Чехова, ещё от меньшей части — И. Бунина. Но это к слову. В-четвёртых, Россия — полирелигиозная страна, я уже не говорю о том, что у нас полно атеистов (вот я, например, атеист). А то, что бывшие коммунистические начальники со свечкой в церкви стоят, так это у них просто замена партбилета. Был партбилет, теперь вместо него иконка и свечка. Как говорил Аввакум, “ишо вчера был блядин сын, а топерво батюшко”. В-пятых, время религии во всём мире уходит; нынешний взрыв исламизма — явление политическое, это арьергардные бои.
    http://www.reading-hall.ru/publication.php?id=17429

    Reply
  22. Нигилист

    “Каждое поколение думает, что, наконец, нашло Истину… Христианство постоянно становится пустой бутылкой, в которую последующие культуры вливают все, что им вздумается… А сам Крест превращается в нательное украшение, а не в инструмент, меняющий сердце… Нередко крест обтягивают политическим флагом, забывая, что Бог не республиканец и не демократ” (Жак Эллул. Ниспровержение Христианства).
    http://abbatus-mozdok.livejournal.com/1263631.html

    Reply
  23. Нигилист

    Из комментов:
    Свидетельство Гоголя:
    “— Может быть, я и виноват, но что же мне делать, когда я как нарочно натыкаюсь на картины, которые еще хуже моих. Вот хотя бы и вчера, иду в церковь. Конечно, в уме моем уже ничего такого, знаете, скандалезного не было. Пришлось идти по переулку, в котором помещался бордель. В нижнем этаже большого дома все окна настежь; летний ветер играет с красными занавесками. Бордель будто стеклянный: все видно. Женщин много; все одеты, будто в дорогу собираются: бегают, хлопочут. Посреди залы — столик, покрытый чистой белой салфеткой; на нем икона и свечи горят. Что бы это могло значить?
    У самого крылечка встречаю пономаря, который уже повернул в бордель.
    — Любезный! — спрашиваю,— что это у них сегодня?
    — Молебен,— покойно отвечал пономарь,— едут в Нижний на ярмонку. Так надо же отслужить молебен, чтобы Господь благословил и делу успех послал…”
    http://kartina-ru.livejournal.com/7554.html

    Reply
  24. Нигилист

    В. Г. Белинский в письме к Н. В. Гоголю (15 июля н. с. 1847 г. Зальцбрунн):
    «Не есть ли поп на Руси, ля всех русских, представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства? … По-вашему, русский народ – самый религиозный народ в мире: ложь! Основа религиозности есть пиетизм, благоговение, страх божий. А русский человек произносит имя божие, почесывая себе задницу. Он говорит об образе: годится — молиться, не годится — горшки покрывать. Приглядитесь пристальнее, и Вы увидите, что это по натуре своей глубоко атеистический народ. В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности».

    Reply

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s