Многабукв про многабукв

foto-0013

Многабукв про многабукв

Товарищ Сталин, вы большой ученый,
в языкознанье вы познали высший толк…

Неправильный мир
Ассоциативность
Биологизм
Органичность
Финны, арийцы, немцы
Литература
Непонимание
Идеи и дискуссии
Образование
Россия и язык
Вопрос языка

 

 

Неправильный мир

Люди в России не понимают друг друга. Эта проблема создает множество других проблем. Это главное. В абсолютном большинстве разговоров на абстрактные темы никто ни с кем не может договориться, потому что люди не понимают, что другие люди хотят сказать. Или люди не понимают, что их собеседники имеют в виду?

Например, про студентов МГУ:
В итоге они не умеют не только писать, но и читать: просьба прочесть коротенький отрывок из книги ставит их в тупик. Плюс колоссальные лакуны в основополагающих знаниях. … Дети не понимают смысла написанного друг другом. А это значит, что мы идем к потере адекватной коммуникации, без которой не может существовать общество. (Линк)

Такого много:
(Согласно исследованию PISA) Выяснилось, что подавляющее большинство российских подростков не понимают смысла текста, (Линк)

Непонимание – это главная практическая проблема. Вокруг нее можно поставить целый ряд отдельных проблем: не понимают смысла текста, не читают, пишут с ошибками, поскольку не читают, а не читают, потому что не понимают и т.д. по убывающей. Но ведь если люди не хотят читать, значит, что-то их от этого отталкивает, значит, сам процесс чтения вызывает какой-то дискомфорт. Чтение не требует каких-то значительных усилий с самого начала, а потом не требует усилий вообще.

Конечно, деградация, дегенерация – это да. Но как-то слишком быстро. Еще момент – можно быть неграмотным в написаниях слов, но все понимать – и что сказано, и что написано. Но ведь не понимают. И идея, которая напрашивается, в том, что с русским языком изначально было что-то не так. Что-то постепенно накапливалось, чтобы сработать массой, когда другие факторы ослабнут.

Итак, не читают, когда читают – не понимают, читать не любят, в результате неграмотны, выходит, грамотность задается через чтение, факт, но насколько верна такая система? Не могут поддержать обсуждение, не могут прийти к цели, если она не задана как задание, не могут договориться о терминах. Но если система задания грамотности видится неверной, а с формой вроде всё в порядке, то возникает самый большой вопрос – а насколько русский язык вообще русский?

Русские не читают. Факт. Особенно классику. Особенно Толстоевского. Но может быть это потому, что русские книги написаны не на их языке? И это вообще не русские книги? Вообще нациям в любые времена свойственно сохранять свое литературное наследие. Те же эпосы сохраняются веками. Но тут опять возникает слово «своё». Своё наследие, а не чужое.

Русскому, чтобы грамотно говорить, нужно много читать. Тогда появится грамотность. И в письме, и в речи. Но почему-то другим народам, чтобы грамотно говорить, совершенно не нужно много читать, они и так говорят грамотно. Тут явно что-то не то. Подозрение возникает.

Что еще интересно: школьники знают правила, как писать, но не умеют писать по правилам. В правильном мире должно быть наоборот.

То, что язык непонятен малограмотной массе, то, что он для нее слишком сложен – так везде. Но когда язык непонятен людям вроде бы культурным и интеллектуальным, здесь чувствуется что-то неверное. Культурные-интеллектуальные тоже не могут договариваться, как и остальные, из чего можно сделать вывод, что эта культурность тоже имеет какой-то изъян.

Можно понять, почему люди, не владеющие общим языком, не понимают друг друга. Понять, почему люди не понимают друг друга, когда говорят на одном языке, сложнее. Самый простой вариант – то, что на самом деле люди говорят не на одном языке, как им кажется, а на похожих языках. Второй вариант – сложнее: язык имеет форму и содержание. Люди говорят в пределах одной формы, но вкладывают в формы разные содержания. Форма – это звучание слов; содержание – это контекст слов, в том числе их отсылки к вещам, явлениям, событиям, связям. И эти два варианта можно синтезировать: сходные языки могут отличаться контекстом, и разный контекст делает сходные по форме языки разными по содержанию.

Но что можно не понять в языке? Слова вроде понятны. Но слова имеют не только простые значения, но и ассоциативные. Слова ведь вызывают какие-то косвенные ассоциации? И здесь могут возникнуть проблемы.

Ассоциативность

Ассоциации рождаются из контекста, в котором человек существует. Если один человек прочитал одни книги, а другой – другие, их ассоциации будут разными. А если ассоциации разные, производные от них смыслы будут различаться. И чем сложнее смыслы-производные, тем сильнее будет различие.

Есть известная сказка, как слепые исследовали слона.
«Первый слепой протянул руку и коснулся бока слона: «Какой гладкий! Слон похож на стену». Второй слепой протянул руку и коснулся хобота слона: «Какой круглый! Слон похож на змею». Третий слепой протянул руку и коснулся бивня слона: «Какой острый! Слон похож на копье». и т.д. (Источник)

Но что получится, если слона будут исследовать зрячие? Один скажет, что слон – это сила, другой – что красота, третий – тяжесть, четвертый – мудрость, пятый – мясо.

В данном случае речь как раз и идет о контекстных ассоциациях.

«Возьми мячик и брось его в корзинку» – это будет понятно на всех языках. А абстракция – это образ, происходящий из вИдения, и непонимание может произойти и на уровне вИдения, и на уровне образа, и в обоих случаях. Абстракция ссылается на контекст; когда ее применяют, контекст обязательно имеется в виду.

Контекстные ассоциации национальны. Контекстные ассоциации различны у разных народов и рас. И даже у профессиональных и сословных групп. А ядро, ограниченный набор, этих ассоциаций общее и единое для нации. Потому что иначе нации нет, поскольку нет общенационального понимания и национального языка.

Существует два основных перевода Библии на русский; оба они нормально читаются и понимаются. Существует порядка 30 переводов Корана. Ни один нормально не читается и не понимается русскими. «Человек сотворен из скорости, 21:37», да. Если бы было иначе, достаточно было бы пары переводов. Потому что контекстные ассоциации имеют разные расстояния; между одними народами они больше, между другими – меньше. А если народ – сборная солянка, тогда между его группами тоже будет возникать непонимание из-за этих контекстных ассоциаций.

В Библии почти нет контекста – он там разъяснен. Коран почти полностью состоит из контекста. Поэтому Библию читают. А Коран – толкуют, по сути – разъясняют контексты. Шииты по-своему, сунниты по-своему.

Чтобы мышление людей нации не растекалось мыслию по древу, как раз и придуманы национальные дискурсы и их рамки. В этих рамках принято, что слон, например, это мудрость. Потому что у него голова большая. Пусть эта ассоциация неверна, пусть на самом деле слон глупее обезьяны, но раджа сказал, что мудрость; подпись, печать, а кто не согласен, тому в лоб. И далее эта ассоциация как раз становится национальной скрепой. (Да, скрепы действительно существуют 😉 Но в РФ, как всегда, только подделки.)

Есть например, слово «Москва». А у каждого человека есть целый ассоциативный ряд, с этим словом связанный. И когда один человек произносит это слово в своем контексте, другие люди могут и не понять, о какой именно «Москве» идет речь. Контекст – он жизненный, и язык его отражает. Если Москва – столица, то контекст слова «Москва» – «столица». Но если Москва – не столица, контекст слова будет другим. Москва то была столицей, то не была; вне этого контекста понимание авторов, писавших в то время, будет искаженным. Москва Лермонтова, Москва Есенина и Москва Цветаевой – это три разных города. А если взять контексты современных москвича и немосквича – контексты вообще разлетятся в разные стороны.

В качестве примера непонимания контекста можно попробовать «Логико-философский трактат» Витгенштейна. Каждая фраза там понятна; но в сумме там ничего не понятно, что к чему идет и о чем вообще все это нагромождение правильных фраз. А это потому, что контекст не переведен.

Тут лингвисты спорят о тонкостях перевода.
Да не переводится он, контекст не переводится.

Романы Достоевского нельзя понять вне контекста христианства; ту же «Легенду о Великом инквизиторе» нельзя понять, не зная, кто такой Христос, и что и как он делал. (Хотя российских школьников десятилетиями этому учили – учить не понимая контекста.) Но христианский контекст у Достоевского – не единственный. Там есть множество элементов, для понимания которых нужно понимать время, в котором жили эти герои; там множество контекстов, необходимых для понимания. Точно так и с языком, со значениями слов – они имеют контексты. Многие слова – по содержанию своему романы контекста.

Язык возможен и без контекстных ассоциаций. Но тогда для выражения отношений понадобится очень много букв. На этом языке будет невозможно обсуждать сложные вещи. Для обсуждения сложных вещей нужны не принципиальные схемы, где разрисован каждый элемент, каждая деталька, а функциональные, где подгруппы элементов объединены в элементы более высокого порядка и поименованы собственными именами.

…согласно другому международному исследованию – PIRLS, которое проводится по начальной школе, наши младшеклассники показывают потрясающе результаты. “Чрезвычайная успешность” – говорится о России. Так в чем дело? Почему, подрастая, ребята теряют интерес к чтению?

А потому, что начинается ассоциативный контекст. Пока его нет у младших школьников – они все понимают, как он начинается – все, это уже чужой язык.

Моряки и официанты легко изучают язык. Потому что уровень их языка находится ниже уровня ассоциаций. Техники изучают труднее, но все равно без проблем. А у гуманитариев с языком большие проблемы – их тексты сплошь состоят из ассоциаций, которые просто невозможно все выучить.

Почему эсперанто не пошло? А потому что разные ассоциации. И чем выше, тем сложнее. На уровне языка официантов и моряков всё просто, да и язык просто учится. А чем сложнее понятия – тем сложнее становится и язык. Все недоговоренные ассоциации не выучить, потому что каждую понимать – жизни не хватит. Так что на уровне эсперанто легче выучить нужный в данный момент язык.

У китайцев иероглифы пишутся одинаково, но читаются везде по-разному. Китайцы разных народов не могут разговаривать, но могут переписываться. У россиян все слова слышатся одинаково, но имеют разные контексты. Россияне разных народов могут разговаривать, но не могут друг друга понимать.

В Китае существуют разные языки – разные и по органичности, и по контекстным ассоциациям – но которые пользуются одними теми же формами – иероглифами. В России существуют разные языки – разные и по органичности, и по контекстным ассоциациям – но которые пользуются одними теми же формами – словами и правилами.

Забегая вперед, в данном случае у языка для его понимания есть два главных свойства – ассоциативность, т.е. система передачи контекста, и далее будет второе – органичность.

Биологизм

Народы меняются. (Нация-новый синтез.) Народ – это переменная. В них меняются соотношения качество-вариабельность. Эти параметры противоположны, и когда общее качество людей растет, число людей с разными способностями и талантами уменьшается, и наоборот. Этот же процесс происходит и в отдельных группах. Эти изменения влияют на ассоциации. А поскольку язык обязательно содержит ассоциации, то и на язык. Когда нация превращается в массу, способность договариваться падает почти до нуля. В массе у каждого человека свои индивидуальные ассоциации и свой индивидуальный контекст, можно сказать, что каждый человек массы говорит на своем собственном языке. Распад этнического поля – это еще и распад единых контекстных ассоциаций.

Существуют ли какие-то постоянные величины в этом постоянно меняющемся мире? Да, эти величины – биологические, и производные от биологической базы. Это параметры оценки качества человеческого материала. Но эти параметры считаются ценными только в живых развивающихся обществах. От этой базы общества отходят, теряя качества и вырождаясь. Но поскольку вырожденные общества не могут жить, им на смену приходят другие общества с теми же привязанными к биологической базе ценностными параметрами. А если они не имеют такой привязки, то они не приходят на смену вырожденным обществам; да и вообще не приходят.

Чем дальше смысл находится от биологической базы, тем сильнее он может плыть. Если биологическая база разрушается, все производные смыслы могут плыть куда угодно, до каких угодно извращений.

Смыслы меняются, язык не успевает фиксировать изменения. Контекст меняется, слова остаются. Но слова в литературе уже написаны; в результате происходит непонимание, поскольку ранее в слова были заложены иные контексты. В последние времена групп, во времена их постмодерна групп язык не успевает за изменениями еще сильнее, чем во времена обычные. И это приводит ко множеству расхождений в смыслах – когда смыслы новые, вызванные новым пониманием старых слов, взаимодействует со старым контекстом этих слов.

Когда есть национальное качество (альфа-качества), а именно ценятся такие вещи как интеллект, самоконтроль, физические и эстетические качества, связанные со здоровьем, – языковой контекст завязывается на эти вещи, потому что они идут из биологии с постоянной привязкой к ней и они постоянны. И слова постоянны, поскольку привязаны к постоянной величине; и эти величины равны у всех равных в качестве групп.

Через них задается позитивный контекст. Более того, через этот контекст происходит не только понимание внутри народа, но и народы понимают друг друга. Когда качество падает и его составляющие выходят из моды, позитивный контекст смещается сначала на профессиональные особенности, обусловленные вариабельностью, а потом вообще на отвлеченные вещи, на потребление. Таким образом группа переходит от признания эталона к признанию множественности эталонов; равно от одного контекста к множественным контекстам.

Языковой контекст предполагает и целеполагание; когда качества являются целью, они входят в языковой контекст; когда они утрачены, они не могут служить языковым контекстом. Слова остаются, поскольку они обладают большой инерцией, а контекст меняется. Через некоторое время меняются сначала смыслы слов, а потом и сами слова.

Пример. Женщины захотели возвышенного и потребовали, чтобы е…, то есть секс-по-русски называли словом «любовь». «Займемся любовью», ага. Теперь словом «любить» называется процесс секса. А прежнее понятие «любить» куда-то вообще пропало, как феномен. У американцев то же самое случилось, они тогда придумали «романтик лав» – как последний рубеж. Но сами в него не особо верят, а когда оно приходит, считают это психозом и бегут к психоаналитику. Зато теперь есть «любовь в машине» и «любовь за кабак». Сначала меняется контекст, потом меняется значение, потом первоначальное значение исчезает. Старая «любовь» не могла быть в машине, поскольку она была больше машины и во времени, и в пространстве.

Контекст исчезает, слово остается. Тогда слово приобретает другой контекст, если не другое содержание. В качестве доступного простого примера можно рассмотреть контекст и содержание слов «либерализм» и «социализм», где позитивные контексты заменились на «Чубайс» и «Гулаг». А «честь» и «достоинство» стали судебно-юридическими понятиями. Это, конечно, крайние ситуация, но на них виднее суть процесса. В большинстве ситуаций изменение фиксируется с трудом, что создает следующий ряд проблем с пониманием.

Всё ещё сложнее. У наций есть циклы. Но циклы есть и у устойчивых групп в нации – сословий и классов. В основном на язык воздействует правящая, она же культурная группа. Но и сама группа привержена своим циклам; а равно старению и смерти. Поскольку для языка эта группа является определяющей, язык серьезно меняется. Во время собственно процессов изменение состояния одной группы при сохранении других приводит к расхождению смыслов и контекстов; а в сумме все эти расхождения накапливаются, что приводит к накоплению непонимания.

Восстание декабристов – это постмодерн русской аристократии. Лермонтов весь этот постмодерн выразил полностью. Тургенев описал её жизнь после смерти. После аристократии началась бюрократия, период мандаринов, изначально гнилых. После аристократии начала появляться буржуазия, но до 70-х гг. ХIХ века она себя никак не проявляла, была слишком малочисленной.

И каждый раз менялся языковой контекст: от новой группы – к старой группе и мертвой группе. В современном школьном изучении литературы все эти пласты свалены в одну кучу, и далеко не каждый литературовед может в ней разобраться. Так что неприязнь к классикам вполне естественна.

Слово – это инструмент, это средство; слово лишено самоценности. Хотя существуют концепции искусства ради искусства, на практике это обычно выражается в стремлении к общественному признанию, для которого и делается «искусство ради искусства».
Цель определяет реальность, и цель определяет средства, слово – только одно из средств. Обычно средств достижения цели бывает несколько; так точно к одной цели можно идти, используя разные слова-средства.

Слово нужно для решения задач; для решения сложных задач нужно сложное слово, для большинства простых задач достаточно звуков и междометий. Ку.

Слово не разрушается специально кем-то; слово разрушается настолько естественно, насколько идет естественный процесс деградации структур. Деградация языковых структур – всегда следствие деградации иных структур, для которых языковые структуры предназначались. Язык – не базис, язык – надстройка. Раньше без языка прекрасно жили, как шимпанзе; да и сейчас можно жить, только плохо и недолго.

Органичность

Язык – это инструмент, которым пользуется группа для достижения своего успеха. Чтобы язык соответствовал группе, он должен произрасти из ее жизни, тем самым став для нее органичным. То есть, по сути стать ее органом – как владеют рукой, так и владеют языком – естественно.

Органичность – по сути естественность, родность; чашку удобнее держать рукой, а не ногой; чашка и сделана была для руки, сделана органично, как продолжение руки, то есть органа. Органическое – произрастает.

Пример органичности – как людям удобнее, естественнее, органичнее ставить предлог – перед существительным или после. Такие вещи формируются веками, и сомнительно, что они формируются на пустом месте, без учета физических особенностей людей.

Образование новых слов происходит от ассоциаций, и проходит проверку органичностью. В данном случае органичность и ассоциативность закольцованы друг на друга в одно.

В языке постоянно возникают новации. И эти новации, как мутации в биологии, претерпевают постоянный отбор. Большинство новаций, неологизмов, погибают сразу после возникновения. Остаются только те, кто выдерживает это испытание. А выдержать его могут только те слова, которые оказались не только оказались нужными, но и не встретили чисто психологического отторжения, которые органично произросли из языка – потому что волей случая соответствовали его природам.

Историю русского языка отслеживать сложно, но, например, история английского хорошо известна. Он постоянно менялся, плыл. Но даже при том, что лингвисты знают, что менялось, они совершенно не знают, почему что-то менялось. Но менялось ведь не просто так – язык есть инструмент для достижения успеха, а успех на каждой территории имеет свою специфику. И когда менялась система – менялся и язык. На примере Русской революции можно заметить, как язык изменился быстро в соответствии с событиями; понятно, когда из употребления выходят технологии и связанные с ними ассоциации; но основная часть изменений происходит медленно, и основные события происходят медленно, выходит, что незаметно для исследователей.

Любое явление существует в окружении, в контексте. Не зная контекста слов, можно говорить только об элементарных вещах, вроде передвижения мебели; но чем выше уровень абстрагирования явления, тем более значительной становится роль контекста в слове, и высшие абстрактные явления состоят только из одного контекста; «социализм», например.

Язык имеет контекстную ассоциативность и органичность.

Людям возможно навязать язык, и они будут на нем говорить. Но изначально этот язык не будет восприниматься органично: люди будут так или иначе переводить со своего внутреннего представления на этот язык. Если язык органичный, то внутренний перевод не нужен, слова идут сами. Если навязанный язык используется долго, то он начинает изменяться в сторону органичности – какие-то его грамматические детали будут исчезать, какие-то возникать. Люди будут все меньше подбирать слова и все свободнее изъясняться. Очень сложно учить наизусть какую-нибудь Илиаду; но национальные песни запоминаются влет; если они, конечно, национальные. Древние греки спокойно заучивали Илиаду наизусть; для них это было просто. Органично.

Существуют профессиональные и национальные жаргоны. По своей сути они искаженные языки. Существует блатной русский язык. У американских негров язык отличается от английского очень сильно. Жаргоны – это и есть первый шаг обработки языка группой в сторону его органичности. Если этот процесс продолжится, то жаргон и язык будут расходиться все дальше и дальше. Иное дело, что не факт, что языкам будет необходимо расходиться дальше, когда органичность достигнута, на этом расхождение останавливается.

У органичного текста есть свойство – он читается и при этом понимается. Это происходит столь же естественно, как ходьба. Но ходьба на костылях – это не органичная ходьба, хотя тоже ходьба. Можно научиться весьма неплохо передвигаться. Но это не будет органичной ходьбой. С текстом та же ситуация – органичный текст читается и понимается, а неорганичный можно читать и понимать. Но для этого нужно будет предпринимать усилия. Через текст нужно будет продираться, прилагая силы и для чтения, и для понимания. В качестве примера можно почитать машинный перевод. Или Витгенштейна. Большую часть понять можно, но для этого нужно предпринимать усилия.

Органичность языка – своя для каждой нации. Если бы языки не обладали таким свойством, как органичность, во всем мире давно был бы один язык.

Органичность происходит из расовых и национальных особенностей группы, а особенности – из сложившегося образа жизни и из привязки жизни к ландшафту, и далее – до особенностей отбора естественного и противоестественного на данной территории. Ассоциативность также имеет в базе органичность, и строится над органичностью как более высокий уровень, как надстройка с дополнениями.

Каждая следующая ступень языкового развития должна базироваться на фундаменте полученного успешного опыта. Она должна произрастать из почвы предыдущих ступеней. А синтетические конструкции, не проверенные временем, будут содержать множество конфликтов. И эти смысловые конфликты слов и их контекстов так или иначе будут приводить к непониманиям и реальным конфликтам на их почве.

Финны, арийцы, немцы

В России живут два основных русских типа: финский и арийский. Как правило, финский светлый, арийский – темный. Чистого арийского типа мало. Чистый финский тип, даже типы, поскольку их несколько от Балтики до Урала – хорошо и много представлены: от Путина до Зюганова и Ельцина. При смешивании в человеке арийский тип подавляет финский, и только этим он и держится. Финские типы можно выделить как отдельные и чистые в некоторых людях; арийский тип так выделить нельзя, он сильно размыт. Можно даже подходить к классификации с принципом «не финский – значит арийский» достаточной точностью.

Финский тип – изначальный, обитает по всей старой территории России и Белоруссии, но не на Украине. Арийский привносился постоянно начиная с арийской экспансии 2000 г. до н.э. Рязанцы, например, как и венгры – это финно-арийцы, причем довольно древнего происхождения. (В отношении венгров и рязанцев важно понять разницу – это уже слитые группы, не русские финны и не русские арийцы, это уже группы цельные, в которых изначальные компоненты если даже и видятся, но не выделяются.) Далее арийский тип вносился тюрками, еще до появления тюркских фамилий. Наследники Аркаима, если такие сохранились, тоже оказались в составе тюрок. А потом эти тюрки оказались в составе русских. А два нордических вторжения – готы и русы – следа не оставили; генетически их присутствие есть, но стабильных групп – не осталось.

Славянский язык был принесен славянами на территорию финнов. Вместе с большей и основной частью арийского компонента. Позднее славянский язык был утвержден как официальный варягами-русами. Они его, скорее всего, знали до этого. Но финны никуда не делись, они и жили, и до сих пор живут. Большая часть их перешла на русский язык. Но это не их родной язык. Русские финны говорят на русском языке, который не относится к ним никаким естественным образом. Выходит так, что как минимум почти половина русских говорят на чужом языке.

Если эта история не правда, её бы следовало организовать.
«На придворном балу, когда маркиз де Кюстин рассматривал гостей, когда к нему подошел Император Николай I.
— Вы думаете что всё это — русские?
— Конечно, Ваше Величество…
— А вот и нет! Это — татарин. Это — немец. Это — поляк. Это — грузин, а вон там стоят еврей и молдаванин.
— Но тогда кто же здесь русские, Ваше Величество?!
— А вот все вместе они Русские!»

Немцы в значащих количествах появились в России при Алексее Михайловиче, к концу ХVII века. Но широкого применения контекстных ассоциаций в русском языке еще не было. Немцы все прибывали, а ассоциаций не было до конца XVIII века. И как-то так накапливаясь, они составили почти весь образованный Петербург. Говорили они в основном на французском, как на языке международного общения.

Постепенно возникала ситуация, что это как-то непатриотично. И отсутствие национальной литературы подрывает международный престиж. Да и сначала вольтерьянцы, а потом дошло до декабристов. Нужно было говорить на русском. Но ассоциации русского языка были непонятны. И органичность русского языка была непонятна. Тогда на русском начали писать. И то, что было написано, и должно было считаться русским языком. Разумеется, русским языком образованного класса.

Русский язык – это язык множества народов и множества расовых типов. Но тогда возникает вопрос – а почему, собственно, он русский? Не исторически, а реально? Явно, что это язык нескольких разных групп, и это язык международного общения. Но тогда он не является органическим языком как минимум для всех групп, кроме одной. А поскольку той самой одной тоже нет, то он не понятно чей. Он русский, поскольку он есть и на нем говорят, но он только поэтому и русский, поскольку есть у русских, что есть тавтология. Русский язык не произрос откуда-то, он сначала стал компромиссным языком. А потом многократно допридумывался. Вся абстрактная, высшая часть русского языка – это язык русских немцев. От русского слова «немец» – с ассоциацией «немой», не говорящий, с контекстом «не знающий языка».

Русский язык вводился через литературу. Это дало возможность для упрощения общения ввести правило – «как пишется, так и слышится». «Жи-ши пиши с буквой «и»?» Нет! Говори с буквой «И». Само введение было инициировано еще Петром I, но на этот раз всё было строже и вводился языковой стандарт. Правильно стало так, как написано у Пушкина. Произносить правильно нужно было так, как написано у Пушкина. Скорее всего, об этом Пушкин и беседовал с Николаем I. Конечно, задачи создания языка не ставилось; задача была просто писать и так или иначе заставлять читать, и для этого нужно было создать что-то, что можно было читать на русском. Язык – это такая вещь, которая создается в процессе его применения. Хотя до самой революции в ходу было чтение французских романов недобитыми дворянами.

Итак, есть контекстные ассоциативные связи. На чьих связях построен русский язык? На связях, которые возникли у русских немцев. Но у разных немцев возникали разные ассоциативные связи. Так что система связей получилась размытой до мутности. Получился кривой язык сам по себе, мало пригодный для исследования сложных понятий. Значения слов неустойчивы, жестко не ограничены. Они плавают и понятия перетекают одно в другое. Это неплохо для поэзии и возвышенной литературы, но для организации жизни и обсуждения идей это не годится совершенно. Для организации жизни такой язык не плюс, а минус. Кстати, Пушкин – тоже по языку русский немец, русский выучил после французского.

До Пушкина русского языка еще не было, поскольку не было языка абстракций, а после Пушкина – уже не было, был русский немецкий. Собственно и сам язык Пушкина менялся – от раннего к позднему.

Мы ждём с томленьем упованья // Минуты вольности святой

Русские так не говорили. И не говорят. И не будут говорить. Да и «минута» тут не в кассу. И «святой» вольность не бывает, скорее юридической. Или это минута «святая»? Это язык русских немцев, плохо владеющих языком русских немцев. У русских томленье у женщин случается. Потому что давлением сопровождается. Если у мужчин – то это несколько неприлично. Контекст такой у этого слова.

Пушкин создавал русский язык в процессе творчества. Это русский язык по факту создания русского языка. Это инструкция, как говорить по-русски. И то, что было ошибкой Пушкина, потом оказалось русским языком. Но так не говорят. Пушкин налепил горбатых, а потом это оптом было объявлено русским языком.

«- Где есть можно узнать говорится по-русски как? – Здеся, у Пушкина, йа-йа.»

Пушкин не мог ошибаться в русском языке, поскольку русский язык – это то, что было написано Пушкиным. И что бы он не написал, это становилось русским языком автоматически.

Русский язык и до немцев был далеко не в лучшем состоянии. Например, прекрасно уживались «душу положить за други своя» и «душа отлетела». Хотя что-то одно определенно не верно. Душа – понятие абстрактное. А с абстракциями как раз и возникают проблемы.

Не удивительно, что все это пришло к знаменитому «Что ж ты милая, смотришь искоса, низко голову наклоня». Повторяя и говоря, люди не задумываются; а потом не задумываются, повторяя и говоря. В общем, результат – пренебрежительное отношение к языку.

На нацию русские немцы не тянут. Это языковая общность. Изначально – формально языковая общность, поскольку контекста слов не было. Контекст появился позднее, но он не был контекстом для населения страны, он был контекстом только высших и средних социальных групп.

Русский язык отдалился от остальных славянских не за счет финского, а за счет европейского компонента. Финские языки были слишком местными, чтобы это влияние оказать. Как пример можно сравнить названия русских месяцев и украинских.

Литература

Литературоведы могут многое объяснить, они могут даже провести курсы «как читать художественный текст» и т.д., но это только подтверждает правило, что язык чужой: потому что для своего языка учиться читать текст не нужно, он сам читается. Органично.

Почему существует русская литература, которую хорошо понимают европейцы? А потому, что написана она была европейцами, русскими немцами. А почему другую русскую литературу они не понимают? А по той же причине, она была написано иными группами, не русскими немцами. Толстого и Достоевского понимают. Есенина не понимают. И по этой же причине русские не понимают тех же Толстого и Достоевского. А чтобы хоть что-то понимали, существует батальоны критиков для объяснения, а на самом деле – не для объяснения, а для перевода того, что они хотели сказать, на русский. Если бы русские понимали, необходимости в той армии литературоведов-переводчиков не было бы.

Выступает политик: ля-ля-ля и т.д. После него выходит пресс-секретарь и говорит: а теперь я вам скажу, что он хотел сказать на самом деле: тыр-пыр-пыр и т.п. Вроде бы смешно, да. Но именно в России была такая литературная критика. Сначала автор писал роман. А потом выходили критики, Белинские-Писаревы-Чернышевские, и писали в объеме, равном нескольким таким романам, что автор хотел на самом деле сказать. Если бы русский язык был понятен русским, в этих многотомных критиках не было бы необходимости.

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!

Как, кААААк!!, как без мата язык может быть надеждой и опорой??? Русские немецкие писатели тюркского происхождения играются абстракциями, а русский практический мозг на этом выносится. Потому что не может такая абстракция, как язык, быть опорой. И надеждой тоже быть не может. Тургенева русские не читают. Почему? Да потому, что не по-русски написано. Что, все-таки читаете? Тогда скребите дальше.

Как только у русских появляется возможность не читать русскую классику, а также построенную на ее принципах иную литературу, русские сразу прекращают ее читать.

Но почему именно сейчас столь быстрое падение уровня русского языка? Появились альтернативы чтению. Научиться читать по-русски было сложно всегда, но поскольку ничего другого не было – приходилось. А как только появилась возможность отказаться от этого тяжелого чтения – в пользу компьютеров и т.д. – так от него сразу отказались. Если бы русская литература органично соответствовала русским, такого бы не произошло. Падение было бы, да, но не в такой степени.

Русские вообще плохо понимают русскую литературу. Прививали десятилетиями – не привилось. Потому что литературу эту создали люди, живущие между русскими этническими группами. И даже если писатель вышел из двух русских этнических групп, ни одна из этих групп его не поймет. Потому что в писателе присутствует чужая русская этническая группа.

Чем сложнее – тем менее понятно, тем больше чужих смыслов и представлений. У разных русских разные ассоциации, и как следствие разные недоговоренности. А простые смыслы, простые вещи, понятные всем русским группам не выражены и не написаны, простых общерусских вещей на русском языке не существует. Отсюда и появляется доминирование иностранных тем и мемов – свято место пусто, но природа не терпит пустоты.

Язык русских немцев русские арийцы понимают плохо, плывут на абстрактных понятиях. Русские финны, находясь еще дальше, не понимают не только абстракций, но связей языка; их напрягает даже сама его структура. Финны-У вместо предлогов падежи существительных. А русские армяне, немцы, евреи и другие – тут кто понимает, кто нет, тут выступает значением высокая вариабельность этой группы. И опять вопрос – насколько русским является язык, лучшими лингвистами по которому являются евреи и армяне.

Пушкина не надо выбрасывать за борт парохода современности, потому что жизнь его уже выбросила. Вместе с пароходами и выбрасывателями. Мертвый искусственный язык не переделать, да и смысла его переделывать нет. Само ведь отмерло, отвалилось.

Литературный язык должен органично произрастать из народного. Сначала литературное расширение, потом его внедрение, потом оно приживается или нет, а потом снова расширение, если предыдущее прижилось. Если литературный язык просто сделать, даже с самыми благими намерениями, народным он не будет, поскольку народ не будет этот язык чувствовать.

Непонимание

Кто такие русские – сказать уже давно нельзя, всякая попытка определения работать не будет и вызовет благородное возмущение. Есть только русскоязычное количество, не переходящее ни в какое качество.

Говоря о русских, можно только выражать свои желания, свое представление о том, как бы хотелось чтобы они выглядели. Разумеется, что при этом говорится не «выглядели», а «были», причем всегда. Русские – это желаемое, это идея будущего, транслируемая как-бы из прошлого; как-бы, поскольку идея транслируется из настоящего, но выдается за старину.

Но кто тогда есть? Есть множество этнических и расовых групп, относящихся к языковому множеству «русские».

Например, русский – это язык краснодарских армян, которые не любят армян мидовских. А для армян мидовских армянские армяне – это вообще дикие горные люди, не знающие Языка, которые к тому же «рэжут».

Что влияет на органичность? Быт, образ жизни – это естественно. Нация, раса – обязательно. Ещё местное время группы: а именно, находится группа в начале своего жизненного пути или в конце. В начале контексты короткие я ясные. К конце – длинные и не о чем.

Из органичности контексты произрастают. Органичность формирует ассоциативность контекста и в ней присутствует. Окружающий мир эту систему поддерживает. В дополнение к среде, органичность включает в себя эталон качества – эталон цели и стремления. И еще эти качества – это общий, межнациональный эталон для молодых и здоровых групп и наций.

Ассоциативные ряды у всех разные. Для кого-то ночь – это тьма. А для кого-то – мир звездного света. А кто-то вообще ждет, когда к нему придут соседи-каннибалы, и нужно постараться их самих сожрать. И как тогда понимать поэтическую ночь? Существуют простые вещи, которые взаимодействуют. Но в разных языках эти вещи взаимодействуют по-разному, что подразумевается как естественное, а естественное не надо объяснять, и оно опускается в речи. Множество этих взаимодействий и создает разные языковые матрицы взаимодействий понятий, и, возможно, собственно разные языки.

Финны говорят обычно медленнее арийцев. Финны хуже сдают русский язык. Финны часто путают слова. Высокопоставленные русские финны косноязычны. А потому что русский язык – он арийский и славянский, а финны – это не арийцы и не славяне. Возможности переработать язык под себя, сделать его органичным у них не было – потому что славяне жили рядом и не давали это сделать.

Русские финны не понимают русский язык Бродского, потому что слова там те же, а смыслы слов совсем другие. Русские финны не считают краснодарских армян русскими.

Русские финны немного понимают рязанца Есенина, но не понимают финна Бунина, хотя Бунин им фенотипически ближе. Чем сложнее вещь – тем хуже понимают. А потому, что чем сложнее речь, тем больше заимствованных из других русских языков смысловых ассоциаций. Бунин – это вершина, еще можно сказать финал русской литературы. А другая вершина – Набоков – просто назвал себя американским писателем. Но у Бунина хоть темы скучные, но Набокову даже темы провокационные не помогли – не читают его русские.

Русская классика воспринимается русскими финнами как бессмысленное нагромождение слов, только что для издевательства над людьми. Финн скорее заговорит на Линуксе, чем поймет эту классику.

Бродский для финнов столь же далек, как и Коран. Даже есть переводить, все равно не поймут. А если переводить, это будет уже не Бродский. Это будет «толкование слов, лишенных ассоциаций Бродского».

Возможен ли резонанс, можно ли нащупать народный язык? Можно, это происходит каждый раз, когда авторская песня становится народной; точнее, становилась народной, пока был народ. Например, «То не ветер ветку клонит…» или «Что шумишь, качаясь, Тонкая рябина…» Автору удавалось уловить ассоциативный национальный контекст, и судя по числу таких попаданий, которых мало, это было крайне сложно.

Бывало, что из под всех этих литературных глыб пробивались какие-то русские ростки; но они настолько редки, что их невозможно классифицировать, в том числе как русские. Так что пробивались какие-то ростки.

Поскольку народа больше нет, то найти закономерности в этом процессе крайне сложно. Да к тому же еще и разбираться нужно, финский это резонанс или арийский. Сомнительно, что финский – поскольку язык все-таки чужой.

Что остается финнам, лишенным и органичности, и ассоциативной контекстуальности? А только примитив.
Лапти, да лапти, да лапти мои,
Эх, лапти, да лапти, да лапти мои.
Эх, лапти мои, лапти липовые,
Вы не бойтесь, ходитё,
Тятька новые сплетё!
Эх, ну! Тьфу!

Нужно заметить, что эта песня лишена контекста полностью. Интересно сравнить с песней про Тонкую рябину – она полностью состоит из контекста, поскольку она не о рябине и не о дубе. (Хотя эти крези рашенс, возможно, воспринимали песню и без контекста – чисто про дерево.) Песня про лапти универсальна, но уж слишком органична, до уровня «стоеросово».

Таким образом, великий и могучий русский язык снижает уровень носителей до примитива. В результате это крайне затрудняет любой сложное взаимодействие между русскими национальными группами и отдельными людьми. Общим оказывается только примитив. А примитив на этом уровне есть массовый психоз.

Сложную речь тяжело воспринимать. Но когда сложная речь еще и идет со сложными контекстами, с множественными контекстами, с враждебными органичности элементами – это вызывает быструю усталость и отторжение. В результате русским становится невозможно отдыхать в интеллектуальной беседе. А работать на отдыхе никто не любит.

Понятно, почему финны не читают русскую литературу. Она им чужая совершенно. Но русские арийцы? Они читают больше, чем финны, но в массе тоже не читают, поскольку хотя и органичность языка присутствует в большей мере, ассоциативный контекст для них чужой. Русская литература написана русскими немцами – другим национальным типом с другими ассоциациями. На финнах русская литература теряет как минимум половину читателей. На арийцах – почти полностью теряет вторую половину.

Евреи от русских арийцев еще дальше, чем немцы. Поэтому как немцев в массе разогнали, арийцы стали читать еще меньше. Потому что для них тексты стали еще менее читабельными.

Русские арийцы пишут на языке, созданном русскими немцами для русских немцев; поэтому контекстные ассоциации у них все время плывут, и писать свободно, как и читать, не получается. Язык все-таки чужой.

Как только жесткое силовое прививание русской литературы русским прекращается – русские ее сразу же забывают. А потому что чужое и неорганическое, неестественное.

Как перевести бунинского «Господина из Сан-Франциско» на русский? А так: «Помер Максим, да и хйу бы то с ним». Потому что все остальное в рассказе написано на каком-то ином, непонятном русском. Русские люди так слова не ставят, и речь так не организуют. Через Бунина нужно продираться. Иначе, если свободно читать, его не понять. Но ведь есть же люди, читающие свободно и понимающие? Может, и есть, а может, и нет. Русские всякие бывают. А европейцы Бунина поняли и оценили.

Что называть русским языком? Толстого, у которого часть написана по-французски, а остальное со французскими ассоциациями, смысловыми рядами и недоговоренностями? Вроде договорились считать Пушкина. Потому что там этих ассоциаций и смысловых рядов минимум. Но без них – не интересно, без них это не литература. Или чья-то чужая литература.

Кто занимался русским языком, кто его делал? Сначала – немцы, не только германские, разные; потом – синагога; потом – красный интернационал; потом – околосинагога. В общем, от Даля до Розенталя. Никто не будет спорить, что Розенталь – высший эксперт в русском языке. Но вот тогда возникает другой вопрос – а насколько тогда язык, в котором высший эксперт Розенталь, вообще русский и с чего бы это? И не придуман ли этот язык собственно Розенталем и Ко?

Почему русский язык утрачивается столь быстро? А потому что он не очень родной тем, кто на нем говорит. Язык следует за восприятиями, за ассоциациями – и сколь много разных этнических групп в России, столь же много вариантов ассоциаций в языке.

Русский язык сделан по принципу «как пишется – так и читается». Русские немцы делали. И если человек пишет «исчо» вместо «еще», это говорит о том, что звучание «исчо» для него более естественное, органичное – он и говорит «исчо». А если бы русским немцам слышалось резкое «исчо», они бы так и записали в языке. Но нет, им слышалось мягкое «еще».

В английском языке пропало R на конце после гласных. Занесено было с континента – по сути немцами. Как только немецкий компонент ослаб – в Англии пропало. В Америке его не было. Но в Америку приехало много немцев, которые стали говорить на английском. R вернулось. Потому что для немцев его звучание было органичным.

В чем причина, что люди друг друга, мягко говоря, недолюбливают? В том, что друг друга не понимают. А когда не понимают – возникает чувство чужого, недоверие, и подсознательно ищется подвох.

Русский финн подсознательно не верит, что за словами, за нагромождением слов, которое он видит, может скрываться что-то полезное; как правило, финн считает, что за словами скрывается попытка его кинуть. И как правило, тут финн прав.

Почему русские часто конфликтуют? Потому что не умеют договариваться. А почему не умеют договариваться? А потому что языка нет, не на чем. В интернетах все время происходят срачи, например; а часто кто-нибудь видел конструктивное обсуждение, или что там по-русски этим срачам противоположно?

А где заканчивается юмор и начинается не-юмор? Граница непонятна, поскольку она находится в неработающим языке. Оттого постоянно: «Шуток не понимаешь!» И опять конфликты.

Революция была настолько свирепой, что было не только множество конфликтов – социальный, классовый, но и потому, что стороны говорили на разных языках. И до сих пор интеллигенты вызывают народное подозрение. Языки-то разные.

Чтобы понять Витгенштейна, нужно иметь видение ассоциаций Витгенштейна. Это очень редкое видение. Поэтому от всего Витгенштейна осталась только одна фраза:

О чем невозможно говорить, о том следует молчать.

Эта фраза, которую каждый понимает по-своему. И поэтому, из-за разных пониманий, снова возникает ситуация «о чем невозможно говорить…»

Хорошо. Но говорить на русском уже ни о чем невозможно. Кроме перестановки мебелей.

Идеи и дискуссии

Можно сказать, что жизнь состоит из реализации проектов. Это не совсем верно, с этим можно поспорить, но в общем так сказать можно. Язык – это инструмент реализации проектов. Проекты могут быть групповыми и национальными. В некоторых проектах язык не важен и не нужен, например там, где говорят на языках музыки, программирования или физики. А в национальных – проектах по организации жизни больших групп – без языка никак нельзя обойтись. И когда язык кривой – то и национальные проекты кривые. А поскольку счастье – тоже национальный проект, то и счастья нет. И тогда нах… зачем так жить и зачем такая нация?

Слова предназначены для передачи целей и формулирования целей как смыслов. Когда смыслов нет, содержание слова утрачивается, и остается только форма. А когда остается только форма, только формой можно только жонглировать.

Люди жонглируют словами, их не понимая и в их смыслы не вникая. Поэтому контекст, если он есть, приобретает гораздо большее значение, чем слова. Это как бы не только политически опасные моменты, но вообще всё выражать Эзоповым языком. И из такого жонглирования, из такого словесного пинг-понга состоят все дискуссии в Рунете – бессмысленные и, поскольку непонимание провоцирует агрессию, – беспощадные.

Люди без языка не могут и не смогут понять сложное; язык – это инструмент понимания. Поэтому они могут реагировать только на эмоциональное, как на лежащее ниже языка. Реагируя на эмоциональное, они тем более не могут понять сложное. Это система с положительной обратной связью. И она консервирует в России белую Внутреннюю Африку с белыми неграми. Побеждает тот, кто обладает большими ресурсами по вбросу эмоций.

Чем выше уровень дискуссии, чем она сложнее, тем дальше расходятся контексты. Это можно компенсировать количеством уточняющих слов, но очень скоро количество этих уточняющих слов становится слишком велико для восприятия.
Когда развитие жизни лишено органичности, её компоненты различаются достаточно сильно, чтобы начать конфликтовать между собой. И это тоже причина множества непониманий.

В том, чтобы писать много букв, нет ничего хорошего. Краткость, как известно, сестра таланта. Но если контексты плывут, никакой талант ничего не сделает. Потому что замучится объяснять, что именно имеется в виду под краткостью и под талантом.

Писать коротко – это писать ассоциативно. Но писать ассоциативно нельзя, каждый поймет по-своему. «Демократия» может быть институтом, причем не одним; может быть социальным строем с ассоциациями «либеральная», «западная»; может быть режимом людей, называемыми себя демократами; может быть почти чем угодно – без указания контекста. А когда появляются «истинная демократия» и «анти-демократия» – тогда контексты начинают умножаться.

Зачем в русском общении так много букв? Затем, что смыслы плывут, и контекст нужно непосредственно описывать, и еще и привязывать элементы друг к другу.

Немец понимает, что русские его не очень понимают. Тем более если он русский классик. Вот он и расписывает все детали, сводя контекст к минимуму. Но тест без контекста – это не текст, а инструкция. Его чтение – это работа и усталость.

Когда говорится коротко – не понятно, поскольку значения слов размыты, и смыслы плывут; а если объяснять каждое значение слова, получаются необъятные тома, которые никто читать не будет и в которых, в силу того же объема, каждый найдет что-то, чтобы не согласиться.

Существует идея, что когда людям действительно что-то окажется нужно, они договорятся. Вроде «придет война- хлебушка попросят». Как показывают исторические примеры, люди без общего понимания обычно не договариваются, а начинают остервенело воевать. Большинство жестких войн происходят именно из-за непонимания, именно из-за утраты языка. Договариваются только те, кто говорят на одном понятийном языке. Когда у каждого своя правда, договориться невозможно. А две правды возникают только тогда, когда есть языковое непонимание; не только из-за него, но и из-за него в том числе.

Современные дискуссии – это вообще какие-то гортанно-языковые конвульсии зомби ни о чем. Которые даже если и начинаются людьми думающими с чего-то осмысленного, в результате всегда уходят в никуда. Массовое общество умножается на отсутствие языка. И это хуже, чем где-бы то ни было. Плывущий контекст – непонимание – плывущие смыслы – многослов – уточнение терминологии – расхождение – многослов – усталость – раздражение. Тезис – антитезис – тезис – антитезис – тезис – антитезис – тезис – пшелнах – пшелнах.

Смыслы плывут, и чем дольше длится беседа, тем сильнее; поскольку общество в целом тяготеет к редукционизму, Детали беседы выходят на первый план и приобретают основное значение, а целое, с которого беседа начиналась, где-то теряется.

Отсутствие органичности языка приводит к размытости контекста. Размытость контекста приводит к размытости определений, к множественности определений, и далее к отсутствию точных определений. Что делает язык нефункциональным. И чем сложнее область – тем более нефункциональным.

Образование

Уровни дальности ассоциаций получаются такие: финны немцев не понимают; арийцы понимают лучше, но далеко не все и далеко не всегда. Чтобы ариец понял литературного немца, он должен быть определенно по всем параметрам быть выше среднего уровня. Или иметь близкие генетические особенности.

Русские арийцы не понимают татарские учебники, но понимают некоторые английские. Но некоторые русские могут возмутиться: но мы понимаем татарские учебники, они написаны на русском! Что можно сказать… скребите, скребите, и скорее всего, наскребете.

Русские не понимают абсолютное большинство учебников по математике. Русские ориентированы на понимание от практики к теории, а не наоборот, как дано в учебниках. Поэтому русские учатся в школах хуже всех иных этнических русских групп, представителями которых эти учебники написаны.

«Русские» учебники по математике написаны евреями для евреев. Поэтому русский еврей, не понимающий математики – это редкость, и русский финн, понимающий математику – это еще большая редкость.

Русские не понимают геометрии, поскольку они не понимают, что считать доказательством. В русском языковом-смысовом контексте этого понимания нет.

В плоскости через точку, не лежащую на данной прямой, можно провести одну и только одну прямую, параллельную данной. (Вики)

Для русских финнов это утверждение – это чесать за правым ухом левой ногой. Русский ариец может это пересказать, доказать и сделать вид, что он это понял. Но понять это он не в состоянии.

Потому что по-русски если сказано, что две параллельные прямые не пересекаются, то они параллельные и потому не пересекаются, и они не пересекаются, потому что параллельные. Русские не понимают, что тут доказывать. И тем более кому и зачем. Потому что греческий текст, обработанный немцами и переведенный евреями на русский, русские не понимают на уровне смыслов.

Девочки лучше сдают геометрию, чем мальчики. Хотя такого не может быть, потому что не может быть никогда, математика – это мужское. Всё просто. Девочки не пытаются вникнуть в доказательства, а просто их заучивают. Поэтому у них не клинит мозг, и они лучше сдают геометрию.

Кстати, с доказательствами такая проблема не только в геометрии, она везде, где русским нужно что-то доказать. «Ваши доказательства не доказательства». Такие вот лапти новые, кленовые, решетчатые.

Татарин пишет учебник русскими словами, но с татарским контекстом и с татарской органичностью. Получается монстр Витгенштейна. Читать можно – каждая фраза понятна, понять суть дела – нет.

Где взять учебники для финнов? Есть страна – Финляндия, там финны учатся на финском языке по учебникам с финским контекстом, и уровень понимания там превосходный. Нужно перевести финские учебники на русский. Ессно, переводить должен русский финн. А для русских арийцев лучше подходят английские учебники. Почему?.. не понятно, возможно, лингвисты выяснят.

Есть технология – когда учебник непонятен, нужно просто взять другой учебник. Да, смысл в том, что органичность и ассоциативность автора лучше совпадут с органичностью и ассоциативностью ученика. Не факт, что совпадут, но вероятность совпадения повысится, и так и перебирать учебники, пока не попадется понятный. И по этой же причине создаются национальные школы. Но это не произносится открыто, это только естественным образом подразумевается. Учебник редко бывает лучше или хуже другого учебника вообще, поскольку нет никакого «вообще». Но учебник может быть принципиально, качественно, на порядки лучше другого учебника для кого-то конкретного.

Почему нет нормального русско-английского словаря, хотя англо-русские есть? А потому, что язык и неустойчив, и неорганичен, и люди, которые им занимаются, не владеют им в совершенстве, поскольку это невозможно в силу его несовершенства; потому и прямые и переносные значения слов свалены в одну кучу, что делает перевод на английский невозможным. И следующий результат – число русских, читающих на английском, многократно превосходит число русских, способных говорить и писать на английском.
Все, кто учится по иностранным учебникам, и не важно, что там иностранное – слова, ассоциации или органичность – всегда проигрывают тем, кто учится по родным учебникам. Потому что просто читать и понимать – это всегда эффективнее, чем продираться через текст и пытаться понять. Чужие органичность и ассоциативность – это, конечно, не чужие слова, но это почти чужие слова.

Россия и язык

Кто такие русские? Те, кто говорят на русском. А кто говорит на русском? Русские. И все здесь, в России, так, закольцованное и тавтологичное. Лишенное какой-либо независимой истории, лишенное собственно произрастания и потому органичности. Слепленное из собранных по миру заплаток.

Россия как цивилизация – это модель, а не симулякр. Россия как цивилизация существует, и поэтому она не симулякр; но на полноценную, выросшую, органичную цивилизацию Россия не тянет – поэтому и модель. Потому что цивилизацию пытались построить и изобразить, органически она не произрастала и не произросла. А поскольку всё-таки модель – то с моделью языка. С действующей моделью.

И поскольку Россия – модель, то при попытке деконструкции она буквально разваливается в руках. Она определенно не примус; примус можно починять.

Что ни попробуй деконструировать в России – к концу деконструкции получается, что этого и нет уже. Непрочно сделано, при попытке разобрать разваливается.

Николай I уничтожил русскую аристократию как дух и как идею; аристократические побрякушки после него носили мандарины-управленцы-бюрократы-номенклатура, аристократии уже не было. Россия стала не Германией, несмотря на засилье немцев, она стала Китаем в худшем контексте этого слова. А язык, сделанный Пушкиным, остался.

Языком стала пользоваться нарождающаяся буржуазия. Но в 17-м и с ней покончили. И остались с языком русских немцев, с языком теперь уже ничьим, вроде латыни.

Нельзя сделать нацию из групп двух разных расовых групп без их слияния, из финнов и арийцев в частности. В Венгрии группы слились, и финский тип там исчез, там теперь один венгерский тип. А в России типы не слиты, типов множество, так что и нации нет. И даже теоретически быть не может. Может быть в рамках класса или сословия, но маленькая, наравне с другими «русскими нациями».

В России процесс нацстроительства постоянно шел, но слишком быстро заканчивался. Была хилая русская аристократическая нация, закончилась. Постмодерн пришел в 1825. Была дурная русская буржуазная нация, которая закончилась в 1917. Была попытка, кривой уродец русская пролетарская нация, формально закончилась в 1977, аппарат искусственного жизнеподдержания отключили. Потом – только масса. А тогда снова возникает вопрос: и чей это русский язык… который русских немцев?

Нельзя сказать, что русских нет; русские существуют, но их много, разных русских – не людей, а народов. Единого русского народа, конечно, нет. Нация реализует национальные проекты, нация реализуется через национальные проекты, национальные проекты реализуют нацию. Каждый раз, когда русскоязычное множество пыталось сделать какой-то проект, процесс шел, но никуда не пришел. В первую очередь не пришел к общему, объединяющему национальному проекту. И до сих пор все эти усилия выглядят как набор несвязанных, разбросанных конструкций.

А сейчас синхронизированные процессы привели эти группы в состояние массы, откуда пути к национальному нет вообще. Пути нет для массы, реально возможность выхода возможна, но это именно возможность через выход, через отказ от той общности в массе, что сложилось.

Потому что я думаю, что то, что объединяет людей — это не политические и не административные системы, а это системы лингвистические. И русский язык как был средством имперским…имперского обвинения, так им и остался. Русский язык сыграл ту же самую, до известной степени, роль на протяжении последних двух-трех столетий, которую, скажем, сыграл когда-то греческий язык, и которую играет английский язык до известной степени на сегодняшний день. (Бродский)

Русские – это лингвистическое единство, Бродский прав. Но отсюда следует, что нет просто русских; нельзя же Бродского, например, назвать просто русским. Есть русские евреи, русские немцы, русские арийцы, русские финны, русские армяне. И у каждых – свой русский язык со своими ассоциациями. И у каждых – свое неприятие русского языка из-за чуждых, противоречащих национальной органичности асоциаций.

Поскольку никакого единства в России не было, кроме языкового, то языковому придавалось огромное государственное значение. Это выражалось и в культе языка, и в громадных гонорарах литераторов, и в политике по синхронизации, в результате которой все русское слово предыдущих веков было схоронено. Остались только нечитабельные Державин и Ломоносов – как пугала на запретной территории. Но всё это было опять и снова искусственным и неорганичным; поэтому и когда нажим ослабевал, и когда он усиливался – начиналась немедленная языковая деградация.

Матерный язык – это коллективный поиск органичности языка. В том числе через искажение существующего в пространстве свободных языковых форм. И одновременно пример неприятия языка существующего, его неорганичности.

Матерный распространен в России больше, чем в любом другом языке. Потому что существующий русский язык – он несколько чужой, и требует временной задержки для выражения мысли, для перевода с понятийного языка на язык слов. А матерный язык такой задержки не требует. Матерный язык – язык органический, он вырос сам, его никто не делал и не навязывал. И матерный язык и является языком абстракций, причем самых простых, первого порядка – он выражает доминирование, превосходство, подавление естественно, а сами приведенные слова в данном контексте не используются. Для примера, можно попробовать перевести «мозга ебать». Получится целый абзац, не пригодный к практическому использованию и не работающий вне контекста – бабы, начальника или подчиненного.

Но что интересно, матерным русским тоже владеют далеко не все русские, очень многие не чувствуют контекста, и говорят на матерном с таким же трудом, как некоторые на литературном. И поскольку это не зависит от социального статуса, выходит, это зависит от врожденных способностей, от наличия врожденного чувства восприятия языка.

В русском языке огромное количество слов имеют и переносные значения; причина у этого явления та же, что и у мата: слова не соответствуют жизненной реальности, слова не родные, вот и приходится изворачиваться, делая слова из других слов. Например, меняя интонацию или букву.

А «падонкафский язык»? Как придумали – так сразу бешеная популярность. Возможно, потому, что подобным образом еще протопоп Аввакум писал. Органично так.

Россиянам нравится, когда с языком играют. Те же самые юмористы этим постоянно занимаются. Но юмористическая игра с языком – то же самое издевательство над языком. Но россияне не настолько любят свой язык, чтобы этим заморачиваться. Не настолько, мягко говоря. Поскольку они его вообще не любят, как чужой, что верно, и сами его коверкают при всякой возможности.

А что жалеть? Бессмысленный язык бессмысленного народа?

Вопрос языка

Вопрос непонимания, по сути вопрос языка, не может быть решен через попытку понимания и приведения в порядок языка; он может быть решен только через цель, через путь к попытке ее реализации, а понимание может прийти только в процессе реализации. Иначе говоря, язык-надстройку можно привести в порядок только через приведение в порядок национального базиса.

Язык – это надстройка над целью. Идеология – надстройка над языком. Нет национальной цели – не будет и национального языка. А идеологии – тем более не будет. Национализм, например, – это идеология. Поэтому в России национализм всегда – уродец непонятно от какого народа рожденный; второй родитель – спецслужбы.

Без регулярного практического применения все понятия, все термины начинают плыть: и менять значения, и приобретать новые, и делать это одновременно.

Цели группы – это и есть основной контекст всех языковых форм, и их же якорь-привязка. (Еще один – биологическая привязка к альфа-качествам и избирательности.) Который еще и согласовывает все прочие контексты. Любой проект ориентирован на цель. Нет целей – нет проектов. А когда нет целей – язык не нужен. И ничего не нужно.

Только наличие общей цели позволяет людям понимать друг друга. Когда общей цели нет, то не коверкать язык просто не получится, он сам органически и естественным образом начнет коверкаться. Если болтать без цели – какая разница, какой смысл у слов и какие контексты?

Кстати, истина тоже зависит от цели. Поэтому, если нет желания спровоцировать конфликт, её никогда не следует искать на русском языке. В порядке дополнения к цели – можно, поскольку цель всё-таки; а так, отдельно – нет, не стоит. Истина – всегда вконтексте цели. Например, история – это креатив.

Для нации за лозунгом «Свобода, равенство, братство» стоят нация как субъект и буржуазия как класс. Стоят в контексте. Если убрать эти субъекты и контекст, лозунг становится непонятным – кто там кого во что и за что.

Итак, что в результате? Снизу – русские финны и русские арийцы. Сверху – русский интернационал. Но при таком раскладе прийти к созданию общего понятийного аппарата невозможно. Только на уровне перевозки мебелей, дальше перестанут друг друга понимать.

Нельзя создать мультирасовую нацию, даже из локальных рас. Для взаимопонимания, для нормального функционирования языка даже такой малый генетический разброс слишком велик.

Во времена сытого-мирного постмодерна размышлять-спорить о том, что такое нация, можно бесконечно. Во времена войн Темных веков понимание нации проходит сразу и естественным образом: и нацию, и определение становится видно, и вопроса не возникает. Да, в такие времена нация как правило определяется неправильно с точки зрения иных времен; но что задается в эти начальные времена, то потом и считается нацией. А если не задается, то потом прийти к согласию уже невозможно. Если система предполагает наличие элиты, то элита есть, и обсуждать нечего; но если не предполагает, вокруг термина «элита» возникает бесконечная дискуссия.

Русская жизнь деконструкции не выдерживает. Провели ее, и что результат? Ни Пушкина, ни Лермонтова, на Достоевского, ни Толстого. Причем уже давным-давно. И ведь их не просто обязывали читать, они должны были быть базой. А то, что надстраивается над этой базой – тем более никто не читает.

Чтобы россияне поняли какую-то тему, им нужно ее переводить. С русского на русский. Это значит, что написанная тема берется другим человеком и пересказывается. А потом следующим и снова пересказывается. И так далее. У разных россиян разное понимание; чем больше будет переводов с русского на русский, тем больше разных типов русских поймет тему. Чтобы в системе с разрушенным языком идея дошла до большого числа людей, разные люди должны пересказывать ее своими словами. В этом процессе язык как раз складывается и приобретает органичность. Но говорить и переводить нужно по теме, а не переливая из пустого в порожнее.

Далеко не все проблемы имеют причиной проблемы с языком. Но абсолютно все проблемы усугубляются проблемой с языком, поскольку трудности языкового плана возникают уже при формулировке проблемы, и иногда настолько серьезные, что до решения дело просто не доходит.

Язык деградирует всегда. На смену латыни пришла вульгарная латынь. На смену русскому немецкому идет русский матерный и множество иных вариантов. Язык может не деградировать только в том случае, если его развивают, если он является языком какого-то дела, которое его и поддерживает. Французский язык и Франция возникали одновременно, например. Нельзя сказать, что возникло раньше. И как одновременно язык и нация возникают – так одновременно они и сходят на нет.

Быть нацией, поддерживать национальное бытие – это и есть совершать национальные проекты; это неразделимо. Язык, как надстройка, столь же неотделим от базиса национального строительства. В процессе своего возникновения нация решает те или иные задачи; язык возникает как раз вокруг решений этих самых задач. Появляется общий текст, и вокруг него, как в свое время вокруг Пушкина, возникает язык и обрастает контекстными ассоциациями.

Обсуждение в ЖЖ

120 thoughts on “Многабукв про многабукв

  1. Anonymous

    — Но вы согласны с утверждением, что уровень грамотности падает?
    — Он упал ещё лет двадцать назад и с тех пор, к сожалению, так и не поднялся. Почему это произошло? Причин много — изменился статус самого предмета в школе, упал интерес к чтению, снизился уровень речевой культуры в бытовом общении, в средствах массовой информации. Когда мы читаем статью в газете, написанную с кучей ошибок, когда слышим с телеэкрана или по радио такой сленг, который невозможен в культурном обществе — его называют ещё «русский подзаборный», когда видим, как родители матерятся при своих детях и выбрасывают книги на помойку, о какой грамотности мы можем говорить? Это проблема не школы, это проблема всего общества.
    https://chr.aif.ru/culture/uroven_gramotnosti_upal_eshche_20_let_nazad_uchitel_o_sostoyanii_yazyka

    Reply
  2. Anonymous

    Reply
  3. Anonymous

    При Александре II засилье остзейских немцев сохранялось.
    Сотрудник Каткова, латыш Кришьянис Валдемар, в статье «Кто правит Россией: сами русские или немцы?» собрал статистические данные: «Среди министров 15% немцев, среди членов Государственного совета – 25%, среди сенаторов – 40%, генералов – 50%, губернаторов – 60%.А поскольку губернаторы управляют Россией, то это и будет ответом на поставленный вопрос.Поскольку все императрицы – немки, естественно, что по их протекции немцы просачиваются в высшую администрацию».Катков, прочитав с изумлением статью, не поверил в эти цифры.И тут же велел секретарю их проверить.
    Результаты проверки поразили еще больше: сенаторов-немцев оказалось не 40, а 63%!
    Но Катков опубликовал статью Валдемара, заменив лишь слова об императрицах на «высшие чиновники».
    https://verybigfish.livejournal.com/2900259.html

    Reply
  4. Anonymous

    Увидел исследование, которое констатировало и утрату возможности читать очень большие тексты у российской молодёжи, и в целом утерю у неё интереса к классической литературе:«Число людей, полностью прочитавших, например, такое классическое произведение русской литературы, как роман «Война и мир» Л.Н. Толстого, входящего в обязательную школьную программу, в разных возрастных группах населения России снижается по экспоненте: если в возрастной группе 50-60 лет таких насчитывается 14,7%, или практически каждый седьмой, то в возрастной группе 20-30 лет – меньше 0,2%, т.е. один из пятисот».
    https://vk.com/wall24231606_8593

    Reply
  5. Anonymous

    Невыносима мне легкость бытия
    Внутри Хиросима, а снаружи тополя
    Ласково шумят. Выйду в русское поле
    Так страшно умирать, коли ты в неволе..

    Reply
    1. Anonymous

      Родина Рашка, Россия
      Я люблю тебя так сильно
      Что наколю купола во всю спину
      Но поссу мимо дырки в параше
      Я настоящий русский пропащий
      Но гимном встречу похмельное утро

      Reply
  6. Anonymous

    Уровень образования у советских евреев был значительно выше, чем у русских или у украинцев. По данным переписи 1939 года из 1000 советских евреев 268,1 человек имел среднее образование, а 57,1 человек — высшее образование. У русских по той же переписи на 1000 человек только 6,2 человека имели высшее образование, а 81,4 человека среднее образование. То есть доля лиц со средним образованием у евреев была более, чем в три раза выше, чем у русских. Еще выше был разрыв по доле лиц с высшим образованием — в 9 раз доля таких лиц была выше у советских евреев, чем у русских.В советских вузах училось значительное число евреев. В 1939 году в вузах СССР было 98216 студентов-евреев (11,1 % от общего числа студентов). Особенно много евреев-студентов было в крупнейших городах СССР (в том числе за бывшей чертой оседлости). Так, евреи в 1939 году составляли 17,1 % студентов Москвы, 19 % студентов Ленинграда, 24,6 % студентов Харькова, 35,6 % студентов Киева и 45,8 % студентов Одессы.
    При этом доля евреев в населении СССР до 1939 года была небольшой — 1,78 %
    https://ru.wikipedia.org/wiki/История_евреев_в_России

    Reply
    1. Anonymous

      После распада СССР, который парадоксальным образом в большей степени прекратил свое существование из-за недовольства еврейской интеллигенции, которая наиболее остро чувствовала ущемление своих прав и свобод, наступили времена экономических бедствий. В новой России стало очень тяжело жить, а порой и невозможно, и почти все евреи уехали. В особенности это стало заметно по академической профессуре. Так например на историческом факультете МГУ, 78 профессоров – евреев из 84 уехали в Израиль и США, на кафедре Русской истории не осталось ни одного профессора-еврея, хотя до 1989 года они составляли 100%. В Институте Русского языка, численность профессоров и академиков сократилась в три раза, почти все из них иммигрировали в Израиль.
      https://zen.yandex.ru/media/sur3/evrei-sokrascenie-chislennosti-v-40-raz-za-100-let-5dbeb1977cccba00afd5b99f

      Reply
  7. Anonymous

    Из недавних примеров именно критики ЯЗЫКА приведу статью Бориса Мельца (Алексея Буэнси) “У русского языка нет будущего”. Она совсем не академическая, а наивная, искренняя, агрессивно-полемическая, с ней можно поспорить, даже посмеяться над чем-то; но она дает представление о том, какой может быть критика языка, а не просто речевой деятельности на этом языке:
    “Сейчас много говорят о будущем русского языка, предлагают разные реформы, от орфографической до грамматической, вводят всякие улучшения, придумывают новые слова и т.д. Увы, никто еще не посмел сказать, что король голый. Как его ни наряжай…
    Русский язык – попросту незадавшийся язык. Со своими дремучими корнями он неспособен освоить современную технику, выражаться кратко и точно. Забавно следить за его потугами, как он наворачивает на себя один суффикс, другой, лезет вон из кожи – а сказать, того что нужно, не может. Там, где английскому достаточно сказать “user”, русский беспомощно барахтается. Лучшее, что он может изречь – “пользователь” (12 букв!), но такого и слова-то нет, и звучит оно как будто речь идет о быке-осеменителе. Потому так мало в России людей практичных, способных к делу. Users в России не водятся. Да и слово “использовать” (12 букв!) – такое длинное и тяжелое, что пока его выговоришь, уже не останется времени на использование чего-либо.А слово “здравствуйте” (12 букв!), которое по идее должно быть легким, коротким, с него начинается всякая речь… Ни один из иностранцев не может это вымолвить, да и мы сами скрипим зубами, пока произносим, и выбрасываем труднопроизносимые “д, в, вуй”: остается “зрасте” (с бессмысленнo усеченным корнем). Практически все слова в научном, интеллектуальном, политическом, экономическом, деловом, культурном языке – заимствованные. Посмотрите на газетный текст – там русскими остаются только слова бытового обихода, физических действий, эмоций, а почти все, относящееся к культуре, технике, интеллекту, взято из других языков.В романо-германских языках тоже много латинских корней, но они для них родные, а для нас чужие. И торчат эти непроглоченные слова, как кости в горле. “Коммунизм”, “социализм”, “партия”, “капитализм”, “менеджмент”, “ваучер”, “приватизация”… Слова эти неродные, и мы ими пользуемся, как заклинаниями, не вникая в смысл. Оттого возникают у нас дурацкие идеологии – системы слов, которыми мы не знаем, как пользоваться. Они нас куда-то ведут, что-то приказывают, и мы, как дураки, строим неведомый коммунизм или капитализм, не понимая, что и зачем.
    В английском огромное количество слов, и у каждого слова – огромное количество значений. По всем этим параметрам русский на порядок уступает английскому. Там, где в русском имеется одно слово, в английском – несколько, и поэтому процесс мышления гораздо более точный. Вот хотя бы взять слово “точный”: оно у нас одно. А в английском “exact”, “precise”, “rigorous”, “accurate”, “punctual”. И у каждого – свой оттенок точности. Мы кое-каких слов поднахватали – “аккуратный”, “пунктуальный”, но на них в английском есть свои слова, более точно выражающие, например, понятие аккуратности: thorough, tidy, neat. Если производить взаимный зачет слов между русским и английским, то русский запнется на втором слове. Эта как два решета с разным размером ячеек. В русском – широкие, и через них тонкие вещи проваливаются, не находят выражения в языке. А английский – мелкое сито, оно все на себе держит, тончайшие оттенки. Вот еще слово “оттенок”: по-английски это и shade, и tint, и hue, и touch.Русский язык был хорош для средневекового, феодального общества, когда разговор шел о каких-то конкретных вещах: о растениях, животных, домашней утвари, семейной жизни, простых ремеслах. Но для выражения идей русский плохо приспособлен, тяжело ворочает отвлеченными понятиями. По науке или искусству мне гораздо легче понимать английские тексты, чем русские. Хотя и приходится смотреть в словарь, но ясно, что хочет сказать автор. А по-русски все слова, вроде, знаешь, но соединяются они с трудом, и в результате смысл по дороге теряешь. Чтобы соединить два слова в русском, какие нужны усилия! Тут и согласование по роду, числу и падежу, и глагольное управление. Весь труд уходит на синтаксис и морфологию, а на семантику уже не остается времени. Русский рад, когда ему удается как-то слова вместе составить по правилам, а что они значат – это уже дело второе.Отсюда страшное словоблудие, извержение звуков без смыслу и толку. На английском были бы невозможны такие “ораторы”, как Брежнев или Горбачев, которые ухитрялись говорить часами, ничего не сказав. А народ их слушал, потому что вроде речь идет по правилам, слова склоняются, спрягаются, согласуются – уже хорошо. Это, собственно, были не речи, а такие своеобразные песни, где повторялись одни и те же припевы, с маленькими различиями. По-английски нельзя так тянуть, переливать из пустого в порожнее. Каждое слово имеет свой собственный вес, и если нет мыслей, то и говорить нечего. А русский сотрясает воздух перекличками окончаний. 90% того, что пишется по-русски, просто нельзя перевести на английский, это повисает в воздухе, как бессмыслица или повтор. Английский язык весь направлен на смысл, у него нет лишний жировых отложений, он работает каждым мускулом, каждой буквой. А русский рас-тяг-ива-ет-ся безразмерно, как резина. Все эти суффиксы и падежные окончания по десять раз выражают одно и то же, а для понимания смысла они вовсе не нужны. Зачем эти “а”, “я”, “ая” на конце четырех слов подряд? – “широкА странА моЯ роднАЯ”. Может быть, это и хорошо, чтобы протяжно петь, но для скупого, точного выражения смысла такой тянущийся способ звучания имеет мало проку.
    Я допускаю, что у русского языка есть своя красота, которая выражается в поэзии и в песнях, там, где звучание опережает, а порой и заменяет смысл. Русскому языку выпала удача иметь таких поэтов, как Пушкин, Блок, Пастернак – наверно, и им повезло, что они родились в русском языке (хотя не думаю, что Шекспиру или Байрону меньше повезло оттого, что они родились в английском). Но для ученого, технолога, бизнесмена, организатора, интеллектуала родиться в русском языке – значит повесить на свою мысль тяжелые вериги. То, что просто выразить на английском, выражается по-русски с огромным трудом, коряво и часто невразумительно. Это язык песни, а не мысли. В нем есть какое-то отталкивание от (и даже враждебность к) мира понятий, идей, технических приборов, орудий, знаков.
    Недаром вся компьютерная техника – техника вычисления, информации – говорит по-английски. Да и в философии вряд ли можно достичь каких-то профессиональных результатов, пользуясь языком, неспособным к логическому расчленению понятий. Русская философия – это прекрасные мечтания и горькие раздумья, охи да вздохи – и ничего предметного, точного, ясного. На Западе русской философией считается творчество Достоевского, а те, кого мы считаем философами, типа Соловьева, Розанова, Шестова, здесь вообще неизвестны их просто нет в мире профессиональной философии.
    Конечно, в России были великие ученые: Лобачевский, Менделеев, Павлов, Вернадский, Колмогоров… Большой ум сумеет выразить себя на любом языке. Но все-таки результат гораздо скромнее, если приходится плыть против течения, если ум изощряется, чтобы преодолеть сопротивление языка, совладать с его логической неточностью и синтаксической громоздкостью. Нобелевские премии в 20 в. выдаются преимущественно не только американским ученым, но и английскому языку – за его заслуги перед разумом и наукой.Пока в культуре господствовали религия, идеология, литература (песни, лозунги, проповеди, анекдоты), русский язык справлялся со своей задачей быть языком великой культуры. Русский язык хорошо умеет возвеличить, подольстить, задеть, обругать, обидеть. У него большое сердце, хотя вряд ли доброе. Но в мире техники, информации, искусственного разума у него нет шансов на выживание. У русского языка – прекрасное прошлое, грустное настоящее… Возможно, как мертвый язык, через два или три века он будет вызывать интерес филологов и историков, – как язык Достоевского и Толстого, Ленина и Сталина, русской литературы 19 века и русской революции 20 века.
    Я не хочу выразить высокомерного презрения к русскому языку: я сам в нем нахожусь. У меня нет лучшего способа выражения своих мыслей. Но даже и частичное усвоение английского привело меня к мысли об ограниченности русского языка, его неприспособленности к задачам технического и научного прогресса. Мне кажется, в большой перспективе этот язык вообще не имеет будущего. Уже сейчас, за десять лет свободного развития (без железного занавеса), он наводнился тысячами, если не десятками тысяч английских слов. По своему количеству и удельному весу они уже едва ли не превышают исконно русские слова. Общение компьютерщиков, бизнесменов, ученых-естественников происходит практически на английском, хотя к английским корням и добавляются морфологические признаки русских слов. Можно предвидеть, что за два-три поколения совершится необратимая эволюция, которая приведет к поглощению русского английским. Русский, может быть, сохранится как язык поэзии, бабушкиных сказок и песен, но использовать его в коммуникативных системах 22 или 23 века будет просто нерационально, и постепенно он начнет забываться. Английский станет в России тем, чем он стал в Индии, – причем безо всякой политической колонизации. Техническая, культурная, языковая колонизация действует более эффективно.Я сознаю странность и даже щекотливость своего положения. Жалуюсь на русский язык – и кому? Тому же русскому языку и его носителям. Жалуюсь на своего начальника тому же начальнику – а кому еще жаловаться? Мне кажется, в такой трагикомической ситуации находятся сегодня многие: они не могут перешагнуть границ своего родного языка, но и не могут не чувствовать, как им тесно внутри этих границ”.
    https://mikhail-epstein.livejournal.com/246655.html

    Reply
  8. Anonymous

    Морозов,с тебя бутылка коньяка !))

    Очерк А.И. Герцена «Новая фаза русской литературы», хотя и написан 150 лет назад (впервые опубликован на французском языке в 1864 году), поразительно перекликается с сегодняшним днем и представляется весьма важным для понимания слабых и сильных мест русской цивилизации в исторической перспективе. Возможно, он подскажет выход из непростой ситуации. Особенно важен анализ политической борьбы, происходившей на страницах российских газет, весьма напоминающих сегодняшнюю борьбу в массмедиа.
    Читать А.И. Герцена – одно удовольствие. Он заставляет глубоко задуматься, он архи-современен. Я посчитал необходимым привести его эссе ( с небольшими сокращениями), не найдя его в интернете:
    “Литература, занимающая нас, — отнюдь не скромный полевой цветок. Далеко нет, это цветок экзотический, пересаженный, с большими издержками, в императорские оранжереи Петербурга. Грубые руки крестьянина никогда не ухаживали за ним. Он развивался в школах немецких космополитов, в казармах императорской гвардии и в бюрократических канцеляриях. Литература эта никогда не переступала за пределы круга дворянства и служилого сословия и сама была, в сущности, своего рода службой, должностью, некоей обязанностью. Немцам это не покажется странным: у них была «государственная философия» у нас, подобно этому, — государственная литература, предписанная правительством и навязанная полицией. Но вот что очень странно: когда закончилось ее воспитание за казенный счет, когда она почувствовала, что стоит более или менее твердо на собственных ногах, она с удивительной неблагодарностью перешла в глухую оппозицию, в иронический и насмешливый протест.”
    https://victorpostnikov.wordpress.com/2015/12/05/русская-цивилизация-и-литература/

    Reply
  9. sergeimorozov Post author

    Прораб Василий настолько хорошо владеет интонацией, что фразой “Твою мать!” может и поругать, и похвалить, и поздороваться и даже выразить свои соболезнования

    Reply
  10. Anonymous

    Русский язык сегодня — мертвый язык, он не порождает более новых слов. В то время как английский ежегодно изобретает сотни и сотни неологизмов, наполняет свежим смыслом старые понятия, непрестанно тем самым упражняясь, обновляясь, поддерживая себя в форме, развивая свои словообразовательные модели — на основе собственной лексики, словарь русского практически стопроцентно пополняется за счет заимствований из английского. Я не припомню ни одного самобытно возникшего за последние годы слова, разве что «движуху», и то словцо — сугубо разговорное. Отказ от саморазвития — главная тенденция современного русского языка, свидетельство его постепенного умирания
    …Ярким показателем этой тенденции стало то, что уже забыты исконные русские междометия, заменяемые «вау», «упс», «бла-бла-бла» и т.д. А ведь междометия — это первооснова языка.
    …Английский воспринимается как нормативный, как язык более высокого социального и культурного статуса. Русский же связывается с отсталостью, он не престижен; по выражению культуролога М.Эпштейна, «язык стыдится самого себя». В сознании закрепляется колониальный, подчиненный уровень русского языка, его пространство скукоживается. Произошла лингвистическая капитуляция.
    …Нарастает культурный и языковой разрыв с русской классикой, которая становится малопонятной новому поколению, говорящему на русскоподобном пиджине. Также ширится разрыв между языком столицы и провинции, глубинная Россия перестает понимать московскую тусовку, что чревато трагическими недоразумениями.
    https://www.mk.ru/culture/2019/06/06/sovremennyy-russkiy-yazyk-umiraet-kak-ego-spasti.html

    Reply
  11. sergeimorozov Post author

    Когда я учился на переводческом факультете, из года в год повторялась одна и та же история. В стройотрядах студенты, овладевавшие немецким, слыли самыми трудолюбивыми, к ним всегда было меньше всего претензий по поводу работы: планы выполнялись, по-моему, только у них. Английские бригады работали более менее, но славились хулиганством, происходили случаи несанкционированных возлияний, да и дрались они частенько. В общем, типичные английские болельщики.
    Те, кто изучал итальянский, французский, испанский, считались самыми ленивыми и раздолбаями. А ещё «французы» занимались самодеятельностью. Во главе с Сергеем Бунтманом, ныне работающем на радио «Эхо Москвы». Из года в год он возглавлял то, что называлось агитбригадами, основной контингент которых был именно из «французов».
    И эта связь между языком изучения и ментальными повадками продолжалась из года в год. Менялись поколения, одни выпускались, приходили новые абитуриенты, но вот эта матрица – она как будто висела над всеми. Отдельные её элементы приходили и уходили, а матрица оставалась всегда.
    Поэтому у меня и сложилось убеждение: даже изучаемый язык откладывает опечаток на характер и сознание человека. (с) Дмитрий Петров, Вадим Борейко, из книги «Магия слова»

    Reply
  12. Anonymous

    Журналист Леонид Парфенов выложил на своем канале на ютьюбе все три фильма из цикла «Русские евреи», выходившего в прокат в 2016–2017 годах. К каждому из фильмов Парфенов записал предисловие: перед первыми двумя частями он рассказывал об их содержании, а перед третьей ответил на комментарии зрителей. Цикл «Русские евреи» охватывает три эпохи: до революции 1917 года, после революции и до 1948 года, и с 1948-го до начала 1970-х.
    https://meduza.io/shapito/2018/05/07/parfenov-vylozhil-na-yutyub-vse-tri-chasti-russkih-evreev-s-predisloviyami-i-otvetami-zritelyam

    Reply
    1. Anonymous

      Журналист Леонид Парфенов опубликовал на своем ютьюб-канале «Parfenon» первый из двух фильмов документального цикла «Русские грузины». Картина снята студией «Намедни», до онлайн-премьеры она выходила в российском прокате в феврале 2020 года. «Русские грузины» — это часть задуманной журналистом трилогии о нациях, «особенно массово и ярко приходивших в русскую цивилизацию, в русскую карьеру и в русские элиты». До этого Парфенов уже выпускал трехсерийный фильм «Русские евреи». Позже он намерен снять фильм о русских немцах.
      https://philologist.livejournal.com/11443067.html

      Reply
  13. Anonymous

    Границы моего языка означают границы моего мира
    Людвиг Витгенштейн

    Reply
  14. Anonymous

    Наконец-то понял, откуда у писателя Владимира Набокова такой «холодный», несколько синтетический русский язык. Он же не был для него родным с детства. Т.е. это иностранец, выучивший русский в подростковом возрасте.
    Сам Набоков говорил, что английский язык в детстве для него был родным, в семье говорили на нём: в шестилетнем возрасте он не понимал русской азбуки и мог прочитать только те слова, буквы которых совпадали начертанием с английскими. Вторым языком для него был французский.
    Так как семья принадлежала к высшим 100 тыс. семей, у детей были французские и английские бонны и гувернантки, а затем персональные учителя, а также огромная библиотека с книгами в оригиналах; детские книжки Набоков читал по-английски и по-французски. Каждый год семья ездила за границу -. во Францию, в Италию или Швейцарию.
    Только после 8-9 лет он стал более или менее учить русский – настоял его отец, лидер партии кадетов, что, дескать, негоже всё же совсем не знать русского языка в стране, где мы кормимся.
    (Уровень потребления семейства был тоже очень высок. В доме был телефон, в гараже стояла три автомобиля – небывалая по тем временам роскошь. При семье состояло до 20 слуг. Т.е. это настоящая колониальная элита, породнившаяся с немецкими баронами фон Корфами. Но одних средневековых дворянских званий было мало, нужны и деньги, поэтому отец писателя женился на дочери Рукавшникова -крупнейшего старообрядческого предпринимателя, совладельца Ленских золотых приисков; по нынешним временам он был бы в первой сотне Форбса. Их петербургский дом стал приданым матери писателя)

    Reply
  15. sergeimorozov Post author

    http://zerkalo-litart.com/?p=3745
    ВОЗМОЖНА ЛИ НЕДВОРЯНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА В РОССИИ?
    Алексей Смирнов
    Вопрос этот не риторический, а очень и очень насущный, так как совершенно неясно, существует ли вообще русская литература в ее традиционном понимании или же на ее месте возникло нечто иное. В некоторых животноводческих хозяйствах в целях получения полноценного семени от быков создают особые чучела коров, на которые алчущие соития быки залезают, и тут их специально и выдаивают. Эффект обманки. В некоторых секс-шопах продают для онанистов резиновых надувных женщин с полноценными влагалищами. Мне кажется, что с 1917 года в России существует такая же искусственная корова русской литературы. Ее опоганенное чучело, которое не родит ни теплых телят, ни живых словесных опусов, а один резиновый эрзац — эрзац-литературу. А то, что было до этого, почти столетнего периода мрака, покрыто густой пеленой лжи и дезинформации.

    Reply
  16. Anonymous

    Не надо думать, что Пушкин создавал чисто русскую литературу. Он создавал дворянскую, европеизированную литературу. Истинно русская литература была уничтожена церковью с помощью реформ Никона. Недаром Пушкин с таким интересом отнесся к русским сказкам, не случайно этнографы через сорок лет после Пушкина нашли на Псковщине пшик. Сказки были уничтожены. Всем Аринам Родионовнам отбили память и заставили забыть или сжечь книги, из которых они черпали остатки запрещенной ещё Никоном русском литературы. Были попытки возрождения, но сил народных не хватило. Был Ершов с Коньком-Горбунком, был непризнанный и презрительно отторгаемый Кольцов. Восторжествовал дворянский новодел, сплошь и рядом более далекий от старых традиций, чем произведения Пушкина.Были ещё попытки. Было народное в Гоголе и драматурге Островском. Пытался косить под русского Лесков, но получался лубок. Был Есенин. Гоголь даже разбудил Булгакова и Набокова, но всё равно прямая связь между русскими былинами, а по сути рассказами, оказалась недостаточно сильной. Победа европейской, нерусской литературы это братья Стругацкие. Попробуйте отличить произведения этих двух русскоязычных евреев от польскоязычного еврея Лема и не поймете. Возьмите эту троицу и сравните с американскими фантастами. Уже не важно, кто там в США еврей, кто англосаксон, а кто ирландец или немец по происхождению. Всё одно, всё интернационально, поскольку американезированно, всё лишено русского начала. Импульс русского в литературе, данный Пушкиным, прекратился. Хотя лубок существует.
    https://kosarex.livejournal.com/4195727.html

    Reply
  17. sergeimorozov Post author

    “Надо быть очень наивным, чтобы верить и придавать решающее значение человеческой речи и логике. Словами можно доказать и опровергнуть все, что угодно, и скоро люди усовершенствуют технику языка до такой степени, что будут доказывать математически верно, что дважды два – семь…”
    А.П. Чехов

    Reply
  18. Anonymous

    Это ещё и фундамент всей здешней культуры (не потемкинской, а реальной). Поэтому у мата в России такой сакрально-двусмысленный статус. Если какой-нибудь Майтрейя забредёт в наш сектор реальности, ему придётся проповедовать матом, иначе на глубоком уровне его просто никто не услышит.
    Пелевин

    Reply
  19. Anonymous

    «Бронзовый век» – это вообще ироническая кличка Ахматовой по отношению к тем поэтам, кого она гоняла за водкой на улицу. Но, правда, ее старость пришлась на расцвет поэтической и артистической культуры в «оттепель». Довлатов как раз принадлежал к этому поколению и замыкал его. Бежал в конце забега. Сергей Донатович придумал новую журналистику, когда он был в Америке. Если бы он прожил дольше, то продолжал бы путь, скорее, как журналист. Вообще, он последний русский писатель, так как написал рассказы, которые можно читать от начала до конца, смеяться, плакать. Ни Сорокин, ни Пелевин, никто. Журналисты у нас есть зато, талантливые, выдающиеся. А вот сюжетной прозы нет, никто не читает. Такое бывает. Время YouTube. Но меня это не раздражает. Все, что делает Юрий Дудь, например, вызывает у меня восторг, как и у множества современников.
    https://www.spb.kp.ru/daily/217178.5/4282420/

    Reply
  20. Anonymous

    «Психология русского народа была подана всему читающему миру сквозь призму дворянской литературы и дворянского мироощущения. Дворянин нераскаянный — вроде Бунина, и дворянин кающийся — вроде Бакунина, Лаврова и прочих, все они одинаково были чужды народу».
    Иван Солоневич
    https://zen.yandex.ru/media/id/5f368e66471824713658a9aa/ivan-solonevich-o-krivom-zerkale-russkoi-literatury-5f460c2e53c102192346a199

    Reply
  21. Anonymous

    Помните мы в самом начале говорили, какой тираж был у Пушкина в царской России, а теперь посмотрим что натворил товарищ Сталин, тираж произведений Александра Сергеевича в тридцать седьмом году, составил десять миллионов!
    Позовите любителей монархии и либералов, посмотрите как так выходит, что в Российской Империи максимум пять тысяч, а в СССР, где как мы знаем всё было плохо, десять миллионов.Всего же за годы существования СССР общий тираж произведений Пушкина составил четыреста миллионов экземпляр!
    На минутку заглянем в наши времена, с тех пор как благодаря Горбачеву и Ельцину, был разрушен Советский Союз и мы наконец-то узнали вкус демократии, Пушкина стали все меньше и меньше печать. Общий тираж с момента крушения СССР и да наших дней, составляет всего лишь два миллиона. Такими темпами, мы скоро опять забудем, кто такой Пушкин, и будем зачитываться Бузовой.Нужно сказать огромное спасибо товарищу Сталину, что он открыл для страны такого поэта, как Александр Сергеевич Пушкин.
    https://zen.yandex.ru/media/legendapress/kak-blagodaria-stalinu-pushkin-stal-nashim-vse-5f476d44108b8b640e45a17b

    Reply
  22. Anonymous

    Далее. «Запад есть запад, восток есть восток, и вместе им не сойтись». А в русских запад и восток сошлись. Сошлись в масштабах грандиозных, циклопических. На огромных просторах, в огромной массе людей. Сошлись, но не слились. Все перемешалось, и получилась какая то каша. От этого русский логос испорчен, смещён в основе, в корне. Каково неформальное русское общение? – «Водка и огурец». Трезвая форма диалога груба, деревянна, и чтобы поговорить, русские должны её разрушить. Получается слезливое, очень эмоциональное и почти бессловесное общение. И общение в итоге тяжёлое, неправильное, с неизбежным похмельем. Это общение неформальное. Формальное по русски вообще ужасно. Бормотушное бормотание, спор ни о чём имеет свой трезвый коррелят – спор однонаправленный и очень целеустремлённый, жёсткий. То есть ДОПРОС. Россия это страна допросов. Это уже из анализа художественной литературы ясно. Где вершина русских диалогов, наиболее напряженный и философичный их уровень? – В допросах. Раскольников и Порфирий Петрович. Ну и, конечно, не только в собственно допросах, но и в обычных диалогах, которые, однако, построены как допросы. А что такое вообще «допрос»? – Крайне формализированная (протокол) беседа, лезущая в самые неформальные и нерегламентируемые, интимные, части внутреннего мира. «Скажите, что вы делали вчера у гражданки Ивановой после 12 часов ночи? Отвечать быстро, чётко, по пунктам. Ну?» (Ручка замерла в ожидании над бумагой.) Форма допроса безлика и равнодушна, но содержание предельно интимно и эмоционально. От формы, поверхностной и стёртой, необязательной, случайной (следователь всегда случаен), зависит судьба и жизнь. Эта допросная тема тончайшим тленом распространилась по русскому миру. Сами допросы это лишь некое средоточие общего тона, вершина, покоящаяся на громадном фундаменте. К русскому подходят на улице: «А давай мы тебе нос отрежем». И русский с ходу включается: «А зачем?»; «Не надо»; «У вас документы есть?» и т. д. Западный человек от такого предложения так и сел бы на тротуар от ужаса. Или бы дал в рожу. Или убежал. Но так естественно включиться в немыслимый ДИАЛОГ…
    И при этом органическая неспособность включиться в диалог естественный. Постоянно переход на личности, юродство, просто грубый обман, и вообще сбивается на допрос: либо принимает роль следователя и начинает орать, вворачиваться кривым лбом в душу («я хочу посмотреть, какой ты есть, падла, как ты жизнь понимаешь и что об себе думаешь»); либо принимает роль подследственного, и тогда русский сморщивается, замыкается, ему кажется, что все сговорились, что не так всё говорят, а «специально» и т. д. Дело тут не только в отсутствии навыков свободного общения, а и в органической бесформенности русского сознания. И обратная сторона бесформенности – крайняя формализация.
    https://vk.com/wall-9143630_248587

    Reply
  23. Anonymous

    Определённый интерес представляет генофонд северных русских. Северные популяции русских демонстрируют довольно сильные отличия от остальных русских популяций. До недавнего времени предполагалось, что такие отличия могут объясняться значительным финно-угорским компонентом, вошедшим в состав северных русских в ходе славянской колонизации этой территории. Последние исследования, включившие в себя комплексный анализ маркеров Y-хромосомы, мтДНК и аутосомных маркеров, позволяют сделать вывод о более выраженном сходстве северных русских с населением Северной Европы в целом. В частности, северные русские по комплексу признаков геногеографии наиболее схожи с балтами (латыши и литовцы) и шведами, достаточно малые генетические расстояния отделяют их от прибалтийско-финских (финны, эстонцы, карелы, вепсы и ижорцы) и некоторых пермско-финскими (коми) народами, а также от многих народов Центральной и Восточной Европы.
    https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B8%D0%B7%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B0%D0%BD%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F_%D0%B8_%D0%B3%D0%B5%D0%BD%D0%B5%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0_%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B8%D1%85

    Reply
    1. Anonymous

      «Один генетический “отец” русского народа – северный, другой – южный. Их возраст теряется в веках, а происхождение – в тумане. Но в любом случае уже целое тысячелетие прошло с тех пор, как наследство обоих “отцов” стало общим достоянием всего русского генофонда. А их нынешнее расселение хорошо видно на карте. При этом северно-русский генофонд имеет черты сходства с соседними балтскими народами, а южный – черты сходства с соседними восточными славянами, но также и со славянами западными (поляками, чехами и словаками)»
      © Олег Павлович Балановский – «Генофонд русской нации».
      https://vk.com/wall-23859803_194767

      Reply
  24. Anonymous

    Также как русские на Западе, культурные иностранцы без следа растворялись в русской культуре за одно-два поколения. (Кроме, быть может, части немцев, которых в России просто было настолько много, что они стали российской народностью.) Потому что русская культура поверхностная, жестокая, безалаберная, но обаятельная и пластичная. Как кисель. Все лицедеи, все друг другу подражают, и иностранец, смотря в бесчисленную вереницу зеркал, теряет голову и забывает прошлое почти мгновенно. Он не видит того, от чего надо отталкиваться, и чему надо упрямо противопоставлять свою инакость.
    Эти иностранцы стали частью русского салата – синтетической нации. Русские не славяне и тем более не татары и не финны. Это новый этнос европейской периферии, как и Америка. Но с более крутым замесом и с большим масштабом. С более несчастной судьбой, конечно. Станиславский был русским, потому что его отцом был купец-старообрядец, мать – француженкой, потому что он был капиталистом, точно так же как его жена – институткой из семьи столичных бюрократов. А он всё это ПЕРЕМОЛОЛ В РУССКИЙ ТЕАТР.
    https://galkovsky.livejournal.com/150198.html

    Reply
  25. Anonymous

    7 октября первый проректор «Высшей школы экономики» Вадим Радаев выступил на круглом столе «Как преподавать новым поколениям студентов?». Он говорил о тенденции «к отказу студентов от чтения длинных сложных текстов (особенно в социально-гуманитарных науках). Формируется другое отношение к тексту — не как к материалу, с которым надо работать, а как к готовой информации». Другими словами, большие тексты не могут осилить, но зато прочитанное считают истиной, которая не требует перепроверки. Верят на слово, не могут отличить фейк от правды. Не обо всех речь, и сейчас встречаются эрудированные, начитанные люди, но много ли таких? Судя по тиражам современной литературы – их все меньше.
    https://66.ru/news/society/236880/

    Reply
  26. Anonymous

    Не оставил без внимания Газданов и своих советских коллег по ремеслу. Так, в письме Адамовичу по поводу выхода книги критика «Комментарии» — фрагментарных заметок об искусстве — писатель сокрушается: для кого эта книга издана? «Я лично знаю трех-четырех человек, которые могут ее прочесть с пользой для себя. А остальные? Тут, конечно, обвинять автора нельзя. Но уверяю Вас, ни Евтушенко, ни Вознесенский, ни Ахмадулина просто не поймут, о чем тут речь, не говоря уже о ссылках на Паскаля, Монтеня, на Alain’а. Я не хочу сказать, что ее надо было бы писать иначе, Боже сохрани. Но российская культура сейчас находится в плачевном состоянии, в частности, советская ее часть. И это очень печально. Для нее „Комментарии“ — роскошь, которая ей не по средствам», — заключает Газданов.Татьяна Красавченко считает, что именно Газданов, а не Набоков был наименее русским среди русских писателей. Он, по ее мнению, ведет диалог не с русской, а со всей мировой культурой, Гоголь у него рядом с Мопассаном и Эдгаром По. Поэтому герой Газданова «задается вопросами, которые диктует ему внутренний опыт человека, рожденного российским культурным пространством, но осознавшим себя как личность и писатель в мире культурного пограничья, где он ощущает свое одиночество».
    https://journal.bookmate.com/gaito-gazdanov/

    Reply
  27. Anonymous

    Русские националисты пеняют пострусским за использование русского языка не от большого ума. Оперирование этим советским новоязом совершенно естественно для межнационального и постнационального общения, также как английским, испанским и прочими постнациональными языками. Тогда как сфера национальных, тем паче этнических языков будет сжиматься на глазах как шагреневая кожа. Но сейчас не об этом.
    Когда мы задаем таким поборникам исконности простой встречный вопрос: как давно в российской литературе появился русский язык? – они не могут ответить. Ответим мы – и двухсот лет не прошло.
    Вот перед нами известная книга А.С. Шишкова “Рассуждение о старом и новом слоге российского языка”, изданная в 1818г. И это не ошибка, и не эвфемизм, и не синоним “русского”. Сочинение это научное и языковедческое (и весьма интересное само по себе), снабженное массой цитат Ломоносова, Тредьяковского, Кантемира, т.е. значимых светских поэтов и писателей 18 века. И все они были совершенно едины с автором в том, что российский язык (язык Московии) был отличен от языка как Словенского (церковно-славянского или староболгарского), так и Руского (украинского).
    И лишь в 19 веке, когда сама идея нации овладела Европой, Романовы начали русский нацбилдинг. Сначала славянофилы усвоили корпус руских былин, адаптировав его к России, затем финские сказки кормилиц с помощью кружки были переверстаны в “русские народные”. Потом появилась концепция Триединства: племена крестьян-московитов скопом записали великороссами, литвин – беларусами, а русин – малороссами. Все же вместе они объявлялись русскими. Однако триединство развалилось, комичное название великороссы не прижилось, зато по этим ступеням россияне обрели исконно русское самосознание, тысячелетнее происхождение и непреложное право тыкать, попрекать и хамить всем извечным врагам русских – нерусским.
    https://vk.com/wall-76705631_207091

    Reply
  28. Anonymous

    Многих читателей итоги «Григорьевки», судя по комментариям в сети, удивили. Особенно забавно было наблюдать первое знакомство непуганых любителей поэзии с песней «Оркская», в которой Елизаров, как и во многих других текстах, активно использует русский народный мат.Но не будем осуждать граждан, впервые увидевших в стихотворении слово из трех букв. Не исключено, что люди вообще впервые оказались в интернете, иначе непонятно, как они с такой впечатлительностью вообще выжили в сети. Всякое возможно.
    Почему же Елизаров со своими матерными песнями действительно оказался главным поэтом России в 2020 году?Да вы попробуйте этот год прожить без мата!
    А если серьезно, мат, конечно, ни при чем. Это неотъемлемая часть русской культуры и словесности, вопрос только в уместности его употребления и в правильном понимании самой его сути. И в таланте. Сказать слово на букву «х» много ума не надо, а вот сказать его так, чтобы это была — без всяких шуток и скидок — поэзия…
    https://svpressa.ru/culture/article/284891/

    Reply
  29. Anonymous

    Пример позволяет легко перекинуть мостик к деградации, обусловленной началом и ходом советской истории. Точно так же, как отрицательную моральную оценку в плебейской среде обретает стыд, в совковом коллективном сознании оценивается в качестве лицемерия существование запретных для обсуждения бытовых ситуаций и запретных для употребления «народных слов». Именно эта своеобразная ценностная иллюзия «прямоты» являет собой почву для чисто совкового языкового феномена – мата. Ибо если в России матом ругались, и ругались низы, то в советском обществе матом постепенно стали разговаривать – все, независимо от образования и рода занятий. В последние десятилетия дошло уже до рассуждений о так называемом «литературном» – даже художественном! – мате, то есть вполне оскотинилась и интеллигенция.
    О том, что в основе феномена лежит ресентимент, легко догадаться обратив внимание на первоначальные импульсы всей советской культуры – ненависть и зависть к так называемым «богатым классам», к «буржуям». При внимательном рассмотрении ведь оказывается, что толпа, пошедшая за отцом-основателем, буржуями называла всех людей в европейской одежде, с европейскими манерами и европейской речью. А «буржуазность» европейских манер и речи есть как раз то, что обусловлено понятием о ценности личности и человеческом достоинстве. Гениально точно увидел этот факт русский философ Сергей Булгаков, сказав, что большевизм родился из матерной ругани.
    Так и было. Толпа всегда подозревала свое бессилие перед настоящей культурой. Что такое «буржуй», как не сниженный, обесцененный образ европейца, человека Запада? Образ лепился в стремлении ощутить над ним, «гадом», превосходство – превосходство того, кто не стыдится своей животности, порет правду-матку, говорит матом. По этому «языку» еще в первую гражданскую войну красные узнавали своих. (Для белых, стоит отметить, знаком служили фразы по-французски). А когда Запад, наконец, победил, приличия потому и были окончательно отброшены совками, что собственное бессилие стало для них очевидным. Нынешнее торжество мата на российском пространстве – типичный плод ресентимента.
    https://anti-tanatos.livejournal.com/47204.html

    Reply
  30. Anonymous

    Как структура языка отражает глубинное мировоззрение народа. Что показывает сравнение речевых оборотов русского языка с языками западной и восточной Европы. С каким народом у нас больше всего лингвистических сходств, а с каким – меньше. Об этом и многом другом рассказывает известный лингвист, телеведущий программы “Полиглот” Дмитрий Петров.

    Reply
  31. Anonymous

    Как видим, по мнению специалистов, русский язык возник на основе финно-угорских языков, в процессе славянизации финно-угров. Этот научный факт потому и не афишируется в России, что он полностью опровергает имперский миф относительно общего происхождения русского языка, беларуского и украинского. Два последних никакого финно-угорского субстрата (языковой подосновы) в себе не содержат.
    Профессор Журавлев перечислил основные финские черты в русском языке: неразличение «а» и «о» в безударном положении; неразличение «ц» и «ч»; противопоставление твердых и мягких со­гласных в русском языке; переход «е» в «о», особенно в безударном положении («несу» — «нес», а по говорам и «н’осу» — «н’ос»}: «Русский язык, в отличие от других индоевропейских и славянских языков, не только не сократил число падежных форм, но, наоборот, у нас наблюдается тенденция увеличения их числа: появляются как бы два родительных падежа (вкус чая и стакан чаю) и два предложных (живу в лесу и пою о лесе). А из всех языков мира именно финно-угорские характеризуются большим числом падежей: в венгерском — 21—22, в пермском — 17-18, в финском — 15—17. Это дает основание и здесь видеть финно-угорское влияние.
    https://vk.com/wall-76705631_213763

    Reply
  32. Anonymous

    Сегодня я узнал, что Дитмар Розенталь – тот самый верховный, абсолютный, непререкаемый авторитет в вопросах русского правописания и произношения – вырос в лодзинской польско-немецко-идиш-язычной семье, русскому научился только в гимназии, как лингвист специализировался вначале на польском и итальянском, ну а карьеру верховного и проч. авторитета начал делать после того, как поработал секретарём у ректора МГУ Андрея Януарьевича Вышинского.
    http://fortunatus.livejournal.com/314100.html

    Reply
  33. sergeimorozov Post author

    А. Герцен о николаевской России.
    “Казарма и канцелярия стали главной опорой николаевской
    политической науки. Слепая и лишенная здравого
    смысла дисциплина в сочетании с бездушным формализмом
    австрийских налоговых чиновников — таковы пружины
    знаменитого механизма сильной власти в России.

    Reply
  34. Anonymous

    Если нужно назвать один факт – один, но основной , из многих слагаемых русской революции, – то вот он: на третий год мировой войны русский народ потерял силы и терпение и отказался защищать Россию. Не только потерял понимание цели войны (едва ли он понимал ее и раньше), но потерял сознание нужное России. Ему уже ничего не жаль: ни Белоруссии, ни Украины, ни Кавказа. Пусть берут, делят кто хочет. «Мы рязанские». Таков итог векового выветривания национального сознания.Несомненно, что в Московской Руси народ национальным сознанием обладал. Об этом свидетельствуют хотя бы его исторические песни. Он ясно ощущает и тело русской земли, и ее врагов. Ее исторические судьбы, слившиеся для него с религиозным призванием, были ясны и понятны. В петровской Империи народ уже не понимает ничего. Самые географические пределы ее стали недоступны его воображению. А международная политика? Ее сложность, чуждость ее задач прекрасно выразилась в одной солдатской песне XVIII века :
    Пишет, пишет король прусский
    Государыне французской
    Мекленбургское письмо.
    К этим разлагающим силам присоединилось медленное действие одного исторического явления, протекавшего помимо сознания и воли людей и почти ускользнувшего от нашего внимания. Я имею в виду отлив сил, материальных и духовных, от великорусского центра на окраины Империи. За ХIХ век росли и богатели, наполнялись пришлым населением Новороссия, Кавказ, Сибирь. И вместе с тем крестьянство центральных губерний разорялось, вырождалось духовно и заставляло экономистов говорить об «оскудении центра». Великороссия хирела, отдавая свою кровь окраинам, которые воображают теперь, что она их эксплуатировала.Самое тревожное заключалось в том, что параллельно с хозяйственным процессом шел отлив и духовных сил от старых центров русской жизни. Легче всего следить за этим явлением по литературе. Если составить литературную карту России, отмечая на ней родины писателей или места действия их произведений (романов), то мы поразимся, как слабо будет представлен на этой карте Русский Север, весь замосковский край – тот край, что создал великорусское государство, что хранит в себе живую память «Святой Руси».
    https://a-bugaev.livejournal.com/1267095.html

    Reply
  35. Anonymous

    Почему до сих пор нет порядка в Русской земле?
    Кто-то пытается рассмотреть этот вопрос, выясняя биологическое происхождение русских. Но специалисты института общей генетики РАН на обширном материале совсем недавно доказали, что русские, равно как и все другие народы Европы — это культурная популяция, имеющая лишь в общих чертах определенный генетический набор, который варьируется в зависимости от мест соприкосновения с другими культурами. «Русский — это тот, то считает себя русским», – заявил заведующий лабораторией геногеографии указанного института Олег Балановский, посвятивший генетическим, антропологическим, археологическим и лингвистическим исследованиям происхождения народов Евразии порядка пятнадцати лет.Подтвердилось также, что русские, украинцы и белорусы очень близки по своей генетике друг к другу, что говорит в пользу все-таки их общего происхождения. Относительно небольшая группа первоначальных славян, скорее всего, пришла с территории современного запада Украины на обширные земли от Днепра до Волги и от Двины до верховьев Дона, населенные родственными им балтскими племенами. И по каким-то причинам ассимилировала многочисленный балтский субстрат, позднее впитав и небольшую долю финно-угорских этносов. Упрощенно именно эта смесь и дала начало будущим русо-белорусо-украинцам.
    https://vk.com/wall-76705631_220621

    Reply
    1. sergeimorozov Post author

      «Русский — это тот, то считает себя русским», – заявил заведующий лабораторией геногеографии указанного института Олег Балановский,
      А Балановский – это тот, кто считает себя Балановским. Афегенная наука!

      Reply
      1. Anonymous

        Постмодернисткая наука в пострусском мире друг друга дополняют)

  36. Anonymous

    Всего было 463 расстрелянных писателя и еще 267 арестованных, осужденных к ИТЛ, сосланных или покончивших с собой. Так была убита русская литература.
    «Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы – в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены или погибли, благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте; все остальное, мало-мальски способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40-50 лет. Литература – это святая святых – отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа, и с самых “высоких” трибун – таких как Московская конференция или XX партсъезд – раздался новый лозунг “Ату ее! …Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожили, идеологически пугали и называли это – “партийностью”. И теперь, когда все это можно было бы исправить, сказалась примитивность, невежественность – при возмутительной доле самоуверенности – тех, кто должен был бы все это исправить. Литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных. Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находятся в роли париев и – по возрасту своему – скоро умрут. И нет никакого стимула в душе, чтобы творить…Литература – это высший плод нового строя – унижена, затравлена, загублена.»
    Предсмертная записка Фадеева
    https://genby.livejournal.com/922847.html

    Reply
  37. Anonymous

    Будущее русской культуры:
    Лет через 50-100 нам предъявят как русского гениального поэта кого ни-будь из наших современников)) Какой ни-будь Гнойный или Оксимирон… но скорее всего это будет кто-то, не известный сейчас. Половину его видосов с текстами аккуратно выпилят с ютуба, а вторую начнут пиарить как неизбывную тоску за родину в условиях существовавшего тоталитарного, персоналистского режима. “Умрет этот гений в 37 от инфаркта, осознавая что судьба его родины…” (в протоколе вскрытия будет передоз солями Х)). Пиарить его будет новое окрепшее сословие государственной бюрократии, пытающееся найти в прошлом источник своей легитимности. И это будет эффективный проверенный столетиями метод оградить новое поколение россиян от достижений мировой культуры, уперев их носом в очередное выхолощенное чучело живого и настоящего творца прошлого.Каждый раз, когда я вижу очередной госбюджетный вечер русской культуры, где слащаво чопорные педагоги и культуроведы прерывисто воздыхают диферамбами по утраченной великой культуре, я пытаюсь представить… Как блевал бы сам Пушкин окажись он там
    https://vk.com/wall-191197937_6645

    Reply
  38. Anonymous

    «Ниспровергателем… установившихся давностию слав» Белинский, как известно, зарекомендовал себя еще с первого яркого своего выступления в периодике — статьи «Литературные мечтания» 1834 г. в газете Н. И. Надеждина «Молва» (где, в частности, заявлял ужасное: «у нас нет литературы»).
    Дальше — больше: в обзорной статье в «Русская литература в 1841 году» в «Отечественных записках» от громких заявлений Белинский перешел к относительно систематическому (или, по крайней мере, последовательному) изложению истории русской литературы. С его точки зрения, привычный канон стал историей в ином смысле — перечнем устаревших имен и произведений, оставивших актуальность в своем времени Этот перечень был вписан Белинским в «своеобразную „теорию прогресса” (наложенную на гегельянский каркас)», и «вся история русской литературы представала как достаточно жалкое зрелище: даже значительные литературные явления были объявлены имеющими лишь относительную ценность, как выразившие только свою эпоху», — описывает Олег Анатольевич Проскурин предысторию одного «литературного доноса» (т. е. эпиграммы) на критика.Мнение о Белинском автора «доноса», литератора М. А. Дмитриева, было вполне мейнстримным для консервативной и добропорядочной читательской публики.
    «Белинский начал ниспровергать все авторитеты, все признанные заслуги литературные; он говорил, что Ломоносов не поэт, не лирик; что Державин и Жуковский тоже не поэты, что Карамзин не писал истории России, потому что Россия до Петра Великого была младенцем, а кто же пишет историю младенца? Поэму Богдановича он называл „неуклюжею Душенькою”», — перечислял тот обиды, нанесенные критиком существующему литературному канону.
    https://gorky.media/context/kak-vissarion-belinskij-slomal-russkij-literaturnyj-kanon/

    Reply
  39. Anonymous

    Я вам приводил примеры относительно студентов и докторов. Но почему эти примеры относить только к студентам, докторам? Ведь это общая, характерная черта русского ума. Если ум пишет разные алгебраические формулы и не умеет их приложить к жизни, не понимает их значения, то почему вы думаете, что он говорит слова и понимает их.
    Возьмите вы русскую публику, бывающую на прениях. Это обычная вещь, что одинаково страстно хлопают и говорящему «за», и говорящему «против». Разве это говорит о понимании? Ведь истина одна, ведь действительность не может быть в одно и то же время и белой, и черной. Я припоминаю одно врачебное собрание, на котором председательствовал покойный Сергей Петрович Боткин. Выступили два докладчика, возражая друг другу; оба хорошо говорили, оба были хлесткие, и публика аплодировала и тому, и другому. И я помню, что председатель тогда сказал: «Я вижу, что публика еще не дозрела до решения этого вопроса, и потому я снимаю его с очереди». Ведь ясно, что действительность одна. Что же вы одобряете и в том и в другом случае? Красивую словесную гимнастику, фейерверк слов.
    https://vk.com/wall-76705631_222348

    Reply
    1. Anonymous

      Возьмем наши споры. Они характеризуются чрезвычайной расплывчатостью, мы очень скоро уходим от основной темы. Это наша черта. Возьмем наши заседания. У нас теперь так много всяких заседаний, комиссий. До чего эти заседания длинны, многоречивы и в большинстве случаев безрезультатны и противоречивы! Мы проводим многие часы в бесплодных, ни к чему не ведущих разговорах. Ставится на обсуждение тема, и сначала обыкновенно и благодаря тому, что задача сложная, охотников говорить нет. Но вот выступает один голос, и после этого уже все хотят говорить, говорить без всякого толку, не подумав хорошенько о теме, не уясняя себе, осложняется ли этим решение вопроса или ускоряется. Подаются бесконечные реплики, на которые тратится больше времени, чем на основной предмет, и наши разговоры растут, как снежный ком. И в конце концов вместо решения получается запутывание вопроса. Мне в одной коллегии пришлось заседать вместе со знакомым, который состоял раньше членом одной из западноевропейских коллегий. И он не мог надивиться продолжительности и бесплодности наших заседаний. Он удивлялся: «Почему вы так много говорите, а результатов ваших разговоров не видать?»
      https://vk.com/wall-76705631_221928

      Reply

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s