Время техники

131006a49

Время техники

Цивилизации смертны. Век техники – это последнее время цивилизации. Деградирующий человек становится все меньше, и техника начинает казаться настолько большой, что своими возможностями закрывает горизонт.

Техника действительно большая, а человек действительно маленький; но большая техника кажется еще больше, чем она есть. Что вызывает неоправданные ожидания.

Среди этих ожиданий – культ техники. «Будущее – в технике». «Спасение – в технике».

Спасение – в технике?
Но почему, собственно, возникла сама мысль о каком-то спасении? Ведь она есть.

Существует главное насчет техники.
Техника – это средство.
Ставить средство впереди цели – это ставить телегу впереди лошади.
А была ли лошадь?

Была ли цель, ради которой и делалась вся эта техника? Да, был аттрактор – точка притяжения. Техника как средство помогала выигрывать в мире сражающихся наций. Оттого она и развивалась.

Но чтобы развивалась техника, были нужны все более сложные сообщества. Было множество изобретений, опережающих время. Но эти изобретения вошли в практическую жизнь только тогда, когда для них возникли социальные условия. И наоборот, когда социальные условия исчезали, технические достижения утрачивались. Так произошло с большинством технических достижений античности. Например, маленькие сообщества не поддерживали большие структуры – акведуки, канализации или стадионы.

Социальный прогресс всегда идет впереди прогресса технического. Маленькие сообщества не могут делать большую технику.

А впереди прогресса социального идет прогресс гуманитарный. Потому что именно гуманитарное знание задает цели для прогресса социального. И затем социальный прогресс задает цели для прогресса технического.

Культура

Культура – это то, что создано, возделано, что накоплено в наборе признаков, и в этом смысле слово совершенно идентично сельскохозяйственной культуре.

Собственно цивилизационный цикл имеет две стадии – культура и цивилизация. Культура создает человека культуры, потом цивилизацию, а потом цивилизация разрушает человека культуры и культура перестает существовать. Лишенная остатков культуры цивилизация умирает.

Есть виды прогресса: Технический, Социальный, Гуманитарный.

Прогресс есть общее, есть то, что накапливается и остается. В этом процесс прогресса очень схож с процессом роста культуры. Прогресс, как и культура, тоже возделанное и накопленное.

С другой стороны, всё это – «техники». Например, «техника социального управления».

Хитрость развития состоит в том, что все достижения получаются в результате синтеза перечисленных прогрессов. Идти путем всех прогрессов – это и есть гармоничное развитие. Гармоничному развитию противопоставляется негармоничное, или уродливое развитие.

Исторические примеры показывают, что сначала останавливается гуманитарный прогресс, потом социальный, и далее, по логике, должен остановиться технический. Всё это наблюдалось во всех завершенных цивилизациях и было подтверждено на опыте цивилизационной модели (в том числе и в основном Запада) – России. В западной цивилизации остановились гуманитарный прогресс и социальный. В России – еще и технический; в результате России как чего-то отдельного в плане прогресса больше не существует, есть только Запад. И по логике развития, которое и есть деградация, на Западе должен остановиться технический прогресс. Что кажется маловероятным; но только кажется.

Все три вида прогресса имеют один сценарий. Сначала медленный рост с накоплением, потом ускорение, потом триумфальный рост, потом медленный спад, потом разочарование, потом утрата достижений.

Этот сценарий был реализован в больших цивилизационных системах – в Древнем Египте, в Греции-Риме, в Халифате, в Китае, равно в системах меньшего уровня – в Турции, в СССР – везде время техники было последним временем цивилизации.

Все три вида прогресса есть прогрессы средств; а средства принято подчинять целям.

Цели

Как известно, не известно, куда направлен прогресс вообще. Не известно, из какой точки он направлен и в какую финальную точку он должен прийти.

Цель прогресса каждый раз придумывается заново. Причем после того, как говорится о прогрессе.

И каждая из этих целей прогресса не выдерживает критики. Да, конечно, можно измерять прогресс в операциях в секунду. Но это получится какой-то односторонний прогресс. Больше операций в секунду – это лучше, чем меньше операций в секунду. Но это какая-то не та цель. Не гуманитарная и даже не социальная.

Вот, мы сконструировали новый суперпоезд! 400 км в час! Теперь человеку, чтобы добраться до работы, понадобится только доехать на машине до станции, сесть на поезд, а потом на автобусе доехать до работы! Время в пути сократится с двух часов до 1 часа 40 минут!

Идея, что человек может ходить на работу пешком, рассматривается как еретическая. Если убрать машину, поезд и автобус – то это снижение ВВП. Это снижение цифирок, ради которых общество, собственно, и работает. Цифра – это высшая степень формы. Цифра – это символ.

«Знаки и символы управляют миром, а не слово и не закон». (с) Конфуций

Безусловно, Конфуций жил в своё “время техники”. Потому что управляющие силы здоровой культуры – это воля и стремления.

Современная цивилизация – это цивилизация цифры, причем формальной цифры, уже оторвавшейся и от базовых биологических смыслов, и от когда-то полученных, но ныне утраченных гуманитарных смыслов, и пока еще по инерции провозглашаемых социальных смыслов. Цель прогресса нельзя искать в самом прогрессе. Машина должна работать для чего-то, а не потому, что она машина. Цель можно найти только в гуманитарной и социальной областях. В плане прогресса технический прогресс – это надстройка, его базой являются прогрессы гуманитарный и социальный.

Но что тогда цель?

Да, поздняя цивилизация теряет цели везде и во всем, и развивает только средства. Цели относятся к гуманитарному прогрессу, который заканчивается первым и уже закончился.

Да, понятно, что путь к цели проходит на фоне глобальной борьбы за ресурсы, параллельно этой борьбе. Выжить в борьбе – безусловная цель, но цель общая, цель базового и потому низшего порядка.

Да, цель групповая, и группа должна поддерживать количество и качество.
Тогда цель высшего порядка должна способствовать этим целям.

Человеческие популяции вырождаются. Например, в качестве одной из цели можно предложить создание невырождающейся человеческой популяции. Но это слишком далекая цель. Как близкую цель можно предложить только создание национальных культур, имеющих максимальное мировое значение.

И тогда можно сформулировать жестче: задача нации состоит в создании синтетической системы прогресса на базе взаимодействия и взаимопроникновения прогрессов гуманитарного, социального и технического. А для этого нужно свободное развитие каждого как залог свободного развития всех и свобода как средство.

Иначе: нация делает культурный проект. Этот проект – единственное, что поднимает ее над миром сражающихся наций. Для реализации проекта нужны свобода, организованность и средства.

Идея пока следующая: прогрессировать по всем направлениям, и при этом оставаться людьми. У современной цивилизации не получается ни первое, ни второе.

Прогресс – это не линия, не тенденция; это пик на графике. И чтобы этот пик получился, должно несколько меньших пиков совпасть.

Да, хотелось бы чего-то большего. Но это большее может быть замечено только с вершины культуры; если отбросить частное – то, что сами культуры и цивилизации тоже смертны – именно с культурных вершин выпадает возможность попробовать найти их бессмертие. В том числе создание невырождающейся человеческой популяции. Или даже придумать что-нибудь поинтереснее.

Почему?

Почему технический прорыв происходит именно на самом последнем этапе цивилизации, когда уже и человек деградирует до потери изначального человеческого облика?

Потому что по логике далее наступает полный упадок, и социальное уже не может поддерживать техническое. Собственно, дальше разваливается сама цивилизация, а техника может существовать только в пределах цивилизации. Последняя точка – это точка максимального накопления достижений.

Потому что для массовой техники нужна масса. Масса появляется в последние времена цивилизации и собственно массовое общество является последней точкой цивилизации.

Потому что для развития техники нужно именно много узкоспециализированных, что равно полуповрежденных людей. До этого последнего цивилизационного момента таких людей мало, потому что люди еще универсальны и их узкоспециальные качества недостаточны; а после этого момента люди становятся слишком поврежденными, и их общих качеств становится недостаточно для организации технических процессов.

Технический прогресс происходит во все времена культурно-цивилизационного цикла. Но в его последние времена исчезают элементы гуманитарного и социального, оттого остается только техническое, и в результате техническое становится монопольным и единственно хорошо видимым в пустоте. Оттого и возникает чуть ли не религия технического прогресса, который путают с общим прогрессом за отсутствием такового. Потому и «время техники», и «ах! прогресса».

Остановить прогресс невозможно. Он сам производная динамических процессов, и успевает набрать собственную инерцию. Так что только или вверх, или вниз. Возможна только стабилизация на сильно заниженных уровнях; что, впрочем, и есть основной вариант человечества.

В России за последние 20 лет появились интернет и мобильная связь. Да, это большие удобства. Да, это невиданный прогресс. Но в общем, как был мрак вообще, так и остался. Ни одного пункта к человеческому развитию прогресс не добавил. Всё по-прежнему: «Алё! нефти не забудь накачать и картошку посадить!» Добавилось «Алё!»; да и без него, и до него это сделать не забывали.

И главный вопрос: как именно, по каким приоритетным направлениям должен развиваться технический прогресс на пути в никуда?

Люди-винтики

Когда людей мало, человек должен быть всесторонне развитым – он должен выполнять несколько функций. Когда людей много, а в массовом обществе их много, человек становится более эффективным в роли одной функции, доведенной до совершенства. В массовом обществе успешным становится один лучший специалист на фоне неуспешной массы.

Технику создают специалисты, а лучшие специалисты узкоспециализированы. Чем выше специализация и достижения – тем менее человека и больше человья (потребителя, одномерного человека, последнего человека, человека массы, и т.д.).

Достоинство и есть недостаток; это издержки рекомбинации. Борцы сумо быстро не бегают. А успешные специалисты не могут поддерживать социальные системы.

Люди, которые зарабатывают деньги, сохраняют деньги и тратят деньги – даже это подверглось специализации. Финансовые пирамиды показали, что те, кто могут заработать деньги, не могут их сохранить. Те, кто зарабатывают деньги, оказывается, не могут их интересно потратить. Вся унылость современного мира – это результат того, что деньги тратятся на совершенно унылые вещи. Если бы деньги тратились на интересные вещи, мир был бы определенно интереснее. Как минимум, мир бы не был миром унылого вырождения.

В абсолютном большинстве случаев в результате рекомбинации мозга лучший специалист, в том числе по зарабатыванию денег, оказывается ущербным во всем остальном. По максимуму он оказывается той же самой деталью, не применимой ни к чему другому, человьем. Во всех других сферах, кроме своей специальной, это полный ноль, с которым не о чем даже говорить. Ведь говорить можно только на гуманитарные и социальные темы.

И когда успешный специалист окончательно теряет берега реальности и начинает вещать, то его недоумие сразу становится очевидным. «Как же он служил в очистке?» А чтобы душить котов, нужно только уметь хорошо душить котов. Для успеха – лучше всех душить котов. Успех в области А не предполагает успеха в области Б; людям это известно, но почему-то они всё время это забывают.

Феномен ничтожности возникает как знак несоответствия. В плане узкой специализации можно говорить и о несоответствии высокого достигнутого уровня всему остальному в этом человеке, и о несоответствии собственно человеческому стандарту, согласно которому человек должен быть гармонично развитым, а не ограниченным человьем. Конечно, человек не может быть развит во всем, но существует определенный минимальный комплект социальных и общих навыков, при утрате которого можно говорить о несоответствии.

Ничтожность специалиста касается не только технического специалиста. Экономический специалист, административный, политический – все они в равной мере ничтожны. И эта ничтожность, исходящая от специалистов, распространяется на все общество.

Можно выделить два уровня ничтожности; первый – это утрата части человеческих качеств при специализации; второй – окончательная утрата человеческих качеств с утратой специализированных способностей. Последнее свойственно всем видам рантье, в том числе рантье и от власти, и от денег, и от предков – успешных специалистов.

С тем, как люди теряют качество, все их объединения тоже становятся сначала специальными, а потом – узкоспециальными. У здоровых наций есть общество – множество взаимопересекающихся групп, имеющих гуманитарные и социальные, общие интересы; на базе этих групп, например, строятся политические партии. С тем, как человек становится специализированным, человьем, сфера его интересов сужается.

Людям-винтикам, или человьям, незачем встречаться и нечего обсуждать. Но и реликтовые механизмы социальности, и культурная инерция требуют общения. Поэтому, чтобы что-то обсуждать, они выбирают себе роли. Обычно фанатов чего-то.

Есть тенденция к специализации групп. От группы поклонников музыкального направления – к группе поклонников группы, от энтузиастов футбола – к фанатам отдельной команды. В результате эти группы становятся настолько специализированными, что возникает половая дифференциация, возникают группы, интерес в которых ограничен одним полом. В основном группы мальчиковые, девочки создают менее устойчивые группы, девочки хотят приходить в группы мальчиковые, но темы в этих группах для девочек оказываются отталкивающими.

И так везде. Культура – для работников культуры. Музыка – для музыкальных работников.
Философия – для философов. Всё равно даже философы не понимают философии других философов.
Но это же бред. Бред умирающей цивилизации.

Общество – оно общее, оно основано на гуманитарно-социальном, на общении на гуманитарно-социальные темы. Специализированные люди не могут поддерживать эти темы; в результате собственно общество распадается, а без общества нельзя говорить о нации. Но технический прогресс – дело нации, а не племени.

Число интересов каждого человека сокращается сначала до одного, а потом пропадает и последний. Последний цивилизации интерес – это обычно техника. И последний интерес последнего человека – это тоже техника. Средство без цели.

Масса узких специалистов создает технологическое ускорение. Именно масса и именно ускорение. После изобретения транзистора прорывов не было. Был только количественный рост исследований, было ускорение исследований за счет их количества. Да, с одной стороны присутствует технический прогресс. Но в плане прорывов явно присутствует технический регресс. Транзистор доработали напильником. Миллионами напильников. Конечно, хорошо, что появились компьютеры, но они были предопределены. Качество переходит в количество, замечательно. Но на цивилизационном графике появляется точка, с которой начинаются подозрения, что что-то пошло вниз.

Социальное и техническое

Техническое по своему смыслу, с момента создания было создано, чтобы обеспечивать социальное. И в период культурного роста так и происходит. Но в поздней цивилизации техническое проходит положительный пик. «Закрывающих технологий» становится так много, что они закрывают целые пласты не только профессий, но и общественной жизни. Закрывается все, и человек постепенно тоже; закрывается в пустоту.

Техника идет вперед, книгоиздание совершенствуется веками… и… в России пропадают книги. Они становятся слишком дороги. Можно, конечно, читать с экрана, что тоже прогресс… но на экране книга не является событием. Она просто растворяется в массе (да, опять масса!) экранных книг и перестает быть сначала явлением, а потом, лишившись событийности, и собственно книгой. Книга как явление закончилась – это явление общего порядка. Но ведь дальше книга как явление будет утрачена. Останется текст, или узкоспециальный, или неизвестный. В позднем Риме были огромные библиотеки со множеством книг. Но их никто не читал. Книга перестала быть событием. Узкоспециализированному человеку она просто оказалась не видна. Совершенство формы, в данном случае совершенство технологии, как обычно бывает, совпало с деградацией содержания. Книга – это событие общественной жизни. А если нет общества – то нет и общественных событий. Это пример того, как технический прогресс спотыкается вроде бы на ровном месте; на самом деле вследствие социального регресса.

Когда-то рисовали картины. Потом достойные для картин сюжеты куда-то исчезли, стало достаточно фотографии. А потом исчезли достойные сюжеты для фотографии. События мельчают, и их становится все сложнее зафиксировать какими-либо соответствующими средствами. Твиттер – это закономерный результат; 140 букв на всё, поскольку большего числа букв это всё не заслуживает. Потому что ничтожно.

Чем выше уровень искусства, тем сильнее в нем вылезает ничтожность персонажа. Можно, например, нарисовать портрет Шойгу; но что будет в нем выражено? Хромая лошадь, которая сгорела? А портрет Путина будет смехотворен. И чем лучше будут прорисованы лавры покорителя Крыма, тем более смехотворен.

Социальный регресс лишает технический прогресс задач. Маленьким людям не нужны большие проекты. А маленькие проекты не могут подержать технический прогресс.

Внутренняя системность

Любая система имеет внутренний предел. У сложных систем таких пределов много. Изменяясь, системы переходят собственные внутренние пределы и разрушаются. В техносфере есть слабое звено – это человек. И через него техносфера подвержена всем болезням цивилизации. В том числе обычной бюрократической дури, с которой человеку почти невозможно справиться. Бюрократия тоже имеет основной тенденцией именно инерционную, а не коррупционную.

Техника требует управления и регулирования. В том числе управления и регулирования среды, в которой работает техника. Эта среда – люди. Управление и регулирование людей обычно называется социализмом. Больше техники требует больше регулирования. Когда много регулирования – это социализм.

Процессы имеют инерцию. Весь цивилизационный процесс, подчиненный инерции, сам оказывается одним большим ботом. Да, миром правит империя США, а империей управляет инерционный бот.

Управление и регулирование захватывают страны и распространяются на весь мир, создавая единое управляемое и регулируемое социалистическое пространство. Роль техники растет. Техника все больше управляет и регулирует. Но значит, что человек – все меньше.

Большую часть товарной цены техника делает для техники. А поскольку техника накручивает цену, у человека, который оказывается дешевым в отношении этой техники, денег на достижения не хватает. Человек – не только маленький в отношении техники. От еще и оказывается и слишком дешев. Некоторые медицинские операции стоят дороже, чем люди зарабатывают за всю жизнь.

Человек уменьшается, машина увеличивается, и для массы мир начинает выглядеть так, что в результате остается одна громадная машина и отсутствие человека. Человек с айфоном или айфон с человеком? Человека ведь никто не знает, а айфон всем известен. И учитывая, что айфон на 99% – это круто, а человек на 99% – это ничтожно. Вместо айфона можно взять машину побольше – интернет, особенно ботнет, где боты пишут материалы, сами их читают, выдают им рейтинги и выплачивают вознаграждения. Конечно, это крайность, но процессы имеют свойство приходить к естественному пределу, то есть к краю.

Цивилизация – это жизнь во множестве ранее запущенных инерционных процессов. Техника в эти инерционные процессы встраивается. Чем усиливает силу инерции этих процессов. А главный цивилизационный процесс – это накопление структур. Участвуя в накоплении структур, техника работает против свобод. Вместо освобождения труда техника как раз добавляет несвободы труду. Например, капиталы растут в силу инерции процессов, а не благодаря труду. Хорошая и свободная работа – для техники. Человек как толкал тележку на складе, так и толкает. А техника надзирает.

Уменьшившийся человек ничего не может сделать с инерционными процессами, тем более усиленными техникой. И падение цивилизации менее всего зависит от воли человека; к тому же к моменту падения не остается ни воли, ни человека. Цивилизация падает, когда инерция ее развития-деградации, в том числе инерция техники, выводит эту цивилизацию за естественный предел. Ботнет, не только в интернете, а вообще везде, прекрасно справляется без человека; человек выпадает из системы как слабое звено, и взаимодействие выпавшего из системы человека и системы-ботнета как раз и создает киберпанк.

У бота нет самосознания. Он работает, но он не может понять, что он не нужен. А кто в ботнете сидит, кто его технологически поддерживает? Узкоспециализированный специалист. А понимает ли он, зачем весь этот ботнет? Нет, не понимает, потому что он узкоспециализированный специалист.

Система еще работает, когда уровень техники превосходит уровень человека. Система рушится, когда уровень техники настолько отрывается, что с него человека становится невозможно видеть.

Сначала человек делает технику для себя; а в последние времена техника делает для себя человека; уже человек адаптируется к технике, а не наоборот. Техника производит отбор, и люди делятся на тех, кто нужен для обслуживания техники, и тех, кто не нужен. Ненужных становится все больше и больше. Реально выходит так, что чем совершеннее становится техника, тем сильнее становится ее отчуждение от людей. Человек остается где-то между кассовым аппаратом в общепите и домашним игровым компьютером, и к тому же без денег. Такой человек технике оказывается не нужен. А другого человека больше нет. По сути это конфликт несопоставимости элементов системы.

Поздняя цивилизация античеловечна. Техника оказывается на стороне цивилизации. И помогает добить человека. Уменьшение человека как собрания человеческих элементов происходит в цивилизации постоянно. Уменьшение человека в значении перед машиной – это дополнительный процесс уменьшения. Большинство людей становятся ненужными. Они становятся не просто массой, а ненужной массой.

Способности к математике и программированию – это врожденные способности. Но чтобы организовывать математиков и программистов, нужны организаторы. Качество падает, вариабельность растет. Без качества невозможна организация как процесс. Организаторы исчезают первыми. Математики и программисты остаются, но без организаторов сделать ничего не могут.

Человек узкоспециализированный плюс человек ненужный равно массовое общество.

С тем, как население деградирует, из него выпадают люди с особыми возможностями, в том числе именно те уникальные специалисты, которые знали уникальные области техники. В технической карте появляются дыры неизвестного. Но поскольку вся техника в общем системна, в эти технические дыры проваливаются все технические достижения. Римские водопроводный кран, автоматический стреломет и автоматизированная жатка вполне могли сохраниться в средние века – технологический уровень допускал их воспроизводство. Но исчезла сама управляющая система, которая управляла технологической системой – и воспроизводить эти вещи стало невозможно.

Римская система потеряла людей и стала слишком маленькой, чтобы обеспечить взаимодействие всех деталей этих систем – детали перестали друг к другу подходить. А упростившаяся социальная система не могла управлять оставшейся сложной системой технического управления.

Кроме прочего, техническая система цивилизации – это пирамида, причем перевернутая. Достаточно что-то утратить уровнем ниже, как уровни выше начинают осыпаться. Так что заканчивается всегда одинаково – сохранившийся человек, если такой есть, смотрит на технологического монстра, потом берет лопату и идет сажать картошку. Римляне использовали механические жатки. На всех изображениях вплоть до 19 века изображены жнецы с серпами. Технологический монстр большой, и потому работает больше на себя, чем на маленького человека. Потому что у него тоже инерция, как у любого процесса, и он не может остановиться.

Иначе: Построили сверхсложное сооружение из миллионов деталей – техническую цивилизацию. Детали многократно совершенствовались и подгонялись. Так продолжалось много времени. А потом стало непонятно, что собственно дает это самое сверхсложное сооружение; люди изменились, мир изменился, но сооружение не было изменено. И вместо благ сооружение начало выдавать проблемы. Люди стали рассматривать отдельные детали – и люди не понимают, как эти детали работают и для чего они; повторить детали еще некоторое время можно, но понять, для чего они, понять их смысл – уже нельзя. И потому починить сооружение, сделать его полезным, практичным – тоже нельзя, люди уже не те, не соответствуют.

Техника не может спасти человека от его уменьшения, падения, вырождения. То, что уже создано – интернет и социальные сети – это уже доказали. Все средства у человека есть. А самих людей нет, и здесь техника бессильна. Ноль, умноженный на технику, даже на айфон, остается нулем.

После того, как человек исчерпывается, в том числе техникой, технический прогресс уже не к чему применить. Массовое общество – это последнее, за что прогресс цепляется. Реальный его движитель и субъект – нация – к этому моменту уже не существует. Прогресс становится некому оценивать, от прогресса уже ничего не требуется. Потому что некому требовать.

97 thoughts on “Время техники

  1. sergeimorozov Post author

    Никому не придет в голову утверждать, что шекспировская поэзия пошла дальше эсхиловской. Но еще немыслимее говорить, будто новоевропейское восприятие сущего вернее греческого. Если мы хотим поэтому понять существо современной науки, нам надо сначала избавиться от привычки отличать новую науку от старой только по уровню, с точки зрения прогресса. (с) Хайдеггер

    Reply
  2. Anonymous

    Безусловно, техническое совершенствование продолжается. Особенно в развитых странах или тех, кто по многим параметрам уже наступает им на пятки. Но разве можно гордиться совершенствованием технологий, когда о человеке забыли вовсе? Всё чаще слышится идея «барьера Питерса» или как её ещё называют теория «антропотехнических ножниц». То есть, замедление человеческого развития или даже его деградация на фоне всё ускоряющегося процесса технологического развития, неизбежно приведут к масштабной катастрофе
    https://zen.yandex.ru/media/lah/pavshaia-imperiia-jizn-na-ruinah-bylogo-velichiia-60a527213733570555dd042e

    Reply
  3. Anonymous

    Идея разной интенсивности (или скорости) развития технических и гуманитарных отраслей науки разрабатывается в работах русского (а в дальнейшем польского и американского) ученого, философа и психолога, основателя “Общей семантики” Альфреда Коржибски. Разговоры о ней встречались у Энгельса, Вернандского и других ученых, но именно у Коржибского она была положена в основу и глубоко проработана. Я очень коротко рассмотрю его работу и поднятую проблему, и постараюсь максимально близко следовать тексту, сопровождать изложение оригинальными английскими словами, чтобы избежать неточностей перевода, ведь я не являюсь профессиональным переводчиком, а его книга не переведена на русский язык.
    https://jerry-ru.livejournal.com/9048.html

    Reply
  4. sergeimorozov Post author

    Oles Maniuk
    Человек в ущербе, или мир великого среднего
    “Человек в ущербе”: так было написано в Куране. Человек в ущербе – означало, что в мире мало места человеческому (и, стало быть, божественному, т.е.смыслу). А теперь это означает, что человеческому в мире и вовсе нет места. Человек не мера вещей. Человек стал вещью, а мерой его – технологии.
    Не помню уже, кто написал, что, мол, наша проблема в том, что сознание людей – архаичное, а технологии – божественны. Я соглашусь с первой частью и решительно отклоню вторую: сознание и правда архаично (и чем дальше, тем больше), но технологии – не божественны, нет, они демоничны.
    Демоничны, поскольку полностью подчиняют себе человека, встраивают его в свою систему как винтик, лишают его субъектности. Вместо человека как уникального существа (того вида, которые есть индивид исключительно), появляется конвеер безликих, стандартизированных кукол- марионеток. Великое среднее. Среда безраздельного господства технологий.
    Вы, адепты прогресса, адепты технологий, искусственного интеллекта, утверждаете, что технологии облегчают жизнь, делают ее комфортной и чудесной? Для кого – мой вопрос. Для существ, утративших свое лицо, носимых как пыль, поветриями моды, трендов и т.п? Для существ-механизмов разъятых на запчасти всей этой доказательной медициной и нейронауками? Для, как метко заметил Мамардашвили, полурожденных существ, способных только к безмерному потреблению? Существ, лишенных мышления, творчества и живущих по не ими созданному алгоритму? Тех существ, которые за комфорт расплачиваются утратой личности, а в итоге и жизни? Да, да, жизни, системе необходимо регулярно обновлять винтики, сдаваю в утиль, умерщвляя тех, кто для системы уже недостаточно резв и исполнителен.
    Уникальность – единственный враг, единственный камешек в этом чертовом колесе. Убить уникальное, чтобы жило Великое среднее – железная необходимость, модус вивенди этой системы.
    И она очень неплохо справляется с этой необходимостью. Я бы сказал, идеально справляется.
    Правда, в итоге, она, эта система, вынуждена будет в итоге сожрать самою себя. Но это дело будущего, возможно отдаленного, возможно, скорого. А пока, загипнотизированные шеренги полусуществ покорно отправляются в жерло этому Молоху Великого среднего..
    Есть ли еще живые, кто способен это понять и остановиться?

    Reply
  5. Anonymous

    >Идея, что человек может ходить на работу пешком, рассматривается как еретическая.

    Надо помнить ,что на любое действие есть свое противодействие и как ответом в этом соревнование брони и снаряда стала удаленка.Хотя конечно можно видеть только негативные стороны.

    Reply
  6. Anonymous

    Перефразируя Сталина -другого прогресса у меня для вас нет..
    По данным китайских СМИ, сегодня с заводского конвейера сошёл первый разработанный в Китае поезд на магнитной подушке, способный двигаться со скоростью до 600 км/ч. Эксплуатация таких левитирующих в магнитном поле поездов начнётся не сегодня и не завтра. Но через 10 лет в Китае будет до девяти высокоскоростных линий протяжённостью до 1000 км.Также в Китае разрабатывают левитирующий на магнитной подушке поезд, способный разгоняться до 1000 км/ч, что даст фору даже гражданским авиаперевозкам. Закладку фундамента опытной линии для такого поезда произвели в мае этого года. Поезд будет передвигаться в трубе с откачанным воздухом и на системе сверхпроводящих магнитов. Ожидается, что данный вид транспорта будет дешевле в эксплуатации, чем самолёты, но без потери скорости передвижения.
    https://3dnews.ru/1044675/kitay-nachal-seriyno-vipuskat-maglevapoezda-sposobnie-dvigatsya-so-skorostyu-600-kmch?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

    Reply
  7. Anonymous

    Итак, даже теперь машины служат нам, только если мы служим им, и служим на их собственных условиях; как только их условия не соблюдаются, они артачатся, останавливаются или даже ломают самих себя и рушат все, что их окружает. Не сосчитать, сколько людей уже сейчас живет в подчинении машинам. Они проводят всю свою жизнь, заботясь о машинах – с раннего утра до поздней ночи, от колыбели до могилы. Достаточно посмотреть на растущее количество тех, кто рабски прикован к машинам, и на тех, кто вкладывает всю душу в прогресс механики, чтобы ясно понять: машины уже теснят человека отовсюду
    Самюэль Батлер
    https://hij.ru/read/issues/2020/april/27815/

    Reply
  8. Anonymous

    Неожиданно смог ответить на вопрос почему нет дискуссий на рисечгейте (и почему научный твиттер такой каков есть): в мире, построенном на цитировании, нет места критике, иначе автор такой критики (если не плодовит) перестает цитироваться.
    Коррекция же научной линии, по-видимому, происходит постепенным умалчиванием. Отличный зачин получается для будущего хождения по кругу.И чтобы два раза не вставать: редукционизм и “исследование механизмов” — очень удобная пища для науки в ее современном виде: детали можно изучать до бесконечности, и все равно “те самые условия” в которых они должны проявляться будут еще не те, модельный объект нужно будет постепенно приближать к природному. Нет лучшего объекта и метода чем нынешние, если цель — произвести на свет нескончаемое количество статей. Для понимания нужна совсем другая наука.
    https://vadperez.livejournal.com/427642.html

    Reply
    1. Anonymous

      Наука похожа на что-то вроде метлы, которая, подметая мир, расщепляется на все более тонкие веточки. В конечном счете идеалом — но только мрачным, отрицательным — предстает некий специалист, который знает все о каком-нибудь пустяке и, в сущности, ничего о целом.
      Станислав Лем
      https://novayapolsha.pl/article/stanislav-lem-lyudi-lyubyat-chtob-ikh-durachili/

      Reply
  9. Anonymous

    Техника — фактор порабощения человека. Но, разумеется, не только порабощения. Она могла бы быть, гипотетически говоря, фактором его освобождения. Единственная реалистическая революция направится именно по этому пути, и она будет иметь своим последствием радикальное отвержение любых идеологий, разрушающих индивид и субъект, и вместе с тем — радикальное отвержение не техники как таковой, но идеологии техники . Техника вводит нас в небывало новую, невиданную, немыслимую вселенную. Наши предшествующие знания уже ни на что не пригодны. На нашем пути раскрывается здесь terra incognita.Сегодня мы переживаем феномен, породивший много надежд. Это — преображение техники. Мне хотелось бы уточнить, что вплоть до 70-х годов XX века техника была монолитной силой, ориентированной лишь в одном направлении. Она была действительно системой и имела только одну мыслимую цель — рост во всех направлениях, развертывание мощностей, производства и так далее, хотя некоторые наблюдатели начинали уже ставить под сомнение этот рост. Сегодня автоматизация и информатизация способны мало-помалу сменить ориентацию техники. Сама по себе техническая мутация, информатизация техники, не вызовет никакого изменения в положении пролетариата, неимущих масс, никакого освобождения человека не принесет, если не будет решимости, сознательного выбора, воли, способной использовать технику в этом направлении. Назовем ее политической волей . Беда в том, что политика, какою мы ее видим сегодня, совершенно не в состоянии справиться с техникой и сама ей полностью детерминирована.
    http://bibikhin.ru/drugaya_revolutsiya

    Reply
  10. Anonymous

    Из-за того, что графики разных эволюционных функций не линейны, а как правило выражают длительный экспоненциальный и кумулятивный рост, к моменту расцвета цивилизации кажется, что какие глобальные явления возникли совсем недавно, прям революционно. Научно-технический прогресс, милитаризм, связь — всё это созревало во все времена, долго и упорно, нащупывая свою подлинную перспективу реализации, «цифровизация» в том числе, если не впереди всех.
    Что есть «цифра»? Цифра это период колебания какой-либо устойчивой осцилляции. Любой. Вращение земли вокруг оси, например, это устойчивая осцилляция, период колебания которой мы называем сутки, на этой цифре основана цифровизация календаря. Соответственно год это период более глобальной вибрации, и в этом смысле какой-нибудь допотопный Стоунхендж это вполне себе процессор, элемент неолитической цифровизации, если он использовался для учёта перемены времён года, конечно.
    Ценность стабильной вибрации в том, что она даёт перспективу планирования, позволяет снижать неопределённость и преодолевать энтропию. Именно эта ментальная ценность вела и ведёт человека во все времена по пути цифровизации. Что такое животноводство или сельское хозяйство? Это цифровизация, использование стабильный осцилляций (цикл времён года, циклы созревания и рождения). Человек забросил тёплую ламповую охоту и собирательства, как мы забыли MS-DOS.
    https://trita.livejournal.com/967117.html

    Reply
  11. Anonymous

    У нас есть технологии, будущие супертехнологии и одна сверхтехнология. Ядерное оружие, автомобили, ракеты — это технологии, которые были созданы в XX веке и есть у нас сейчас. Супертехнологии появятся в будущем: это биотех и нанотех. И все они ведут к единственному окончательному изобретению — искусственному интеллекту. Это «король» всех разработок, потому что он сможет сделать технологии, о которых мы даже не подозревали.У нас есть узкоспециализированный искусственный интеллект. Это система Deep Learning — нейронные сети, которые профессионально решают единственную задачу, ради которой они создавались. Однако в ближайшем будущем у нас появится универсальный искусственный интеллект, справляющийся с любыми заданиями. Это будет некой моделью человека, которая сможет ориентироваться в окружающей среде и вести контекстно адекватный диалог на естественном языке. Довольно быстро после этого мы сможем усовершенствовать интеллект до уровня, превосходящего возможности человека. В результате мы получим сверхразум, способный решать задачи, которые раньше были подвластны только всей цивилизации. Его сила будет равна и даже выше силы всей человеческой науки. И такой искусственный интеллект называется сильным ИИ.
    https://vbulahtin.livejournal.com/2547257.html

    Reply
    1. Anonymous

      Самым вдохновляющим для левых технооптимистов текстом Маркса является один из пролегоменов к «Капиталу», известный как «Фрагмент о машинах» (1858).Маркс смело предполагает там, что однажды всеобщий интеллект, заряженный в машины, станет главным источником благ и фактором производства, а это несовместимо ни с механикой ценообразования, ни с режимом массовой эксплуатации в форме наемного труда. Всеобщий интеллект создаст собственные формы консолидации, придя на смену частному использованию разума в интересах конкурирующих групп. Господствовать будет само наше живое и общее знание, обобщенное в машинной форме.
      https://snob.ru/selected/entry/128043/

      Reply
      1. Anonymous

        Заимствуя термин Маркса, Вирно тем самым показывает, что «интеллект» следует понимать здесь не как исключительную компетенцию индивида, но как общий узел и постоянно развивающуюся основу индивидуации, как общественный характер интеллекта. Доиндивидуальная «природа» человека, каковая заключается в говорении, мышлении, общении, дополняется здесь трансиндивидуальной гранью «всеобщего интеллекта»: это не только вся полнота знания, накопленная человеческим родом, не только то, что объединяет все вышеупомянутые способности, это еще и пространство между когнитивными работниками, коммуникативное взаимодействие, абстракция и самоанализ живых субъектов, кооперация, координированные действия живого труда.
        Наконец, на основе работ Вирно мы можем соединить «всеобщий интеллект» как коллективную способность и понятие машины в смысле Гваттари. Знание как коллективная интеллектуальность является дополнительным к машинному характеру производства и социальному движению. «Всеобщий интеллект», или «публичный интеллект», как уточняет это понятие Вирно, есть другое название для расширения понятия машины у Гваттари за пределы технической машины, ее царства: «Внутри современного трудового процесса существуют констелляции понятий, которые сами функционируют как производительные “машины”, не нуждаясь в механическом теле или микроэлектронной душе»
        https://transversal.at/transversal/1106/raunig1/ru

  12. Anonymous

    Благодаря разросшемуся неокортексу люди смогли придумать язык, искусство, науку, технологии. Но что если он продолжит расти? Рэй Курцвейл, ученый-футуролог и технический директор Google, считает, что через 20–30 лет мы создадим себе искусственную кору — экзокортекс. Курцвейл, кстати, в свое время предсказал победу компьютера над чемпионом мира по шахматам, распространение беспроводного интернета и даже распад СССР — так что к его прогнозам стоит прислушаться. Мы расширим возможности мозга за счет облачных вычислений, придумаем допинг для памяти, свяжем лучшие умы мира в сверхразум и начнем мыслить на пару с искусственным интеллектом. Да и как иначе — не хотим же мы, чтобы даже машины стали умнее нас!
    Человек уже давно умнеет с помощью собственных изобретений. Язык, письменность и счет дали людям коллективный разум, намного превышающий интеллект одного человека. Сообща человечество создало биологию и математику, физику и химию. Сообща мы отправили человека на Луну. А когда мы научимся еще лучше связывать мозги воедино, станем еще умнее.Сетевой сверхмозг — не такая уж фантастика. В Университете Дьюка нейрофизиологи с помощью вживленных чипов объединяли мозги трех обезьян. Каждая макака с помощью электродов, подключенных к мозгу, могла управлять движением роботизированной руки только в одном направлении. Но когда их мозги синхронизировались, обезьяны вместе смогли решать задачу с трехмерным движением искусственной конечности. А если наладить связь между мозгами людей, вместе они смогут решать задачи, непосильные для каждого в отдельности.Конечно, мы пригласим в свою умную компанию и искусственный интеллект. Соединение возможностей человека и компьютера создает партнерство, превосходящее человеческие возможности. Например, дружба врача-лаборанта и искусственного интеллекта, который распознавал рак по изображениям клеток, уменьшила количество ошибок в диагнозе на 85%.
    https://expert.ru/russian_reporter/2019/22/chelovek-evolyutsioniruyuschij/

    Reply
    1. Anonymous

      Идеи о том, что кибернетика, роботы и компьютеры должны усилить интеллект человека, появились в середине XX века. Один из первых идеологов Дуглас Энгельбарт – создатель компьютерной мыши. Он ввёл понятие «экзокортекса» – внешней системы, которая помогает человеку обрабатывать информацию. В 1973 году понятие конкретизировалось до определения «нейрокомпьютерный интерфейс» – взаимодействия типа «мозг-компьютер».Нейронет – также идея о создании единого глобального мозга. В 1930-х она появилась в научной фантастике («Мировой мозг» Г. Уэллса) и в философии.Французский философ Эдуард Леруа рассуждал, что все сознания сложатся в общее, а советский и американский физик Валентин Турчин – что это один из вариантов бессмертия человечества.Нейронет упростит взаимодействия во всех сферах жизни: образовании, медицине, развлечениях, политике, благотворительности. Люди будут легче понимать друг друга и тратить меньше времени на передачу информации.Задача нейронета – сделать каждого гением. И сделать это не через его частное развитие, а через объединение навыков разных людей.
      https://zen.yandex.ru/media/id/5df88860ec575b00b05f4de4/neironet–idealnoe-buduscee-ili-kiberpank-kotoryi-my-zaslujili-5e1b5f4f027a1500ae9df878

      Reply
      1. Anonymous

        Левые интеллектуалы 1960-х признают, что один текст Маркса «подрывает все серьезные мыслимые до сих пор интерпретации Маркса». Этот текст называется «Фрагмент о машинах». В нем Маркс воображает экономику, где главная роль машин — производить, а главная роль людей — надзирать за ними. В такой экономике главной производительной силой будет информация. Производительная сила автоматизированного ткацкого станка, телеграфа или парового локомотива не зависела от количества труда, затраченного на их производство. Она зависела от состояния знаний в обществе. Организация и знания вносили больший вклад в производительную силу, чем работа по изготовлению машин и управлению ими.Это революционное заявление. Оно предполагает, что как только знание становится производительной силой, главный вопрос уже не в том, как соотносятся прибыль и зарплаты, а в том, кто контролирует «силу знания». В экономике, где машины выполняют большую часть работы, знание, запертое внутри машин, должно стать «социальным», писал Маркс. Он представлял «идеальную машину», которая существует вечно и не стоит ничего. Такая машина не добавляет издержек в процесс производство и быстро снижает цену, прибыльность и трудозатраты во всем, к чему прикасается. Если исходить из того, что софт — это машина, и что объемы памяти, пропускной способности и процессорной мощности стремительно снижаются, понятна ценность идеи Маркса. Нас окружают машины, которые не стоят нам ничего и могут — если мы захотим — существовать вечно.В этих рассуждениях, опубликованных только в середине XX века, Маркс представлял, как информация будет храниться в неком «общем интеллекте» — когда все люди на Земле соединены общим социальным знанием, и каждое обновление этого знания приносит пользу всем. Это нечто похожее на информационную экономику, в которой мы живем.И Маркс считал, что существование такого феномена покончит с капитализмом.
        https://ideanomics.ru/articles/4476

  13. Anonymous

    Угадать с точностью до года появление Старлинка Маска – неплохое чутье ,хотя не удивительно если ранее сбывались 86% прогнозов

    2021 – Беспроводной доступ к интернету покроет 85% поверхности Земли
    https://www.topspeaker.ru/articles/tech/rey-kurtsveyl-tekhnicheskiy-direktor-google-prognoz-do-2099-goda/

    Reply
  14. Anonymous

    Успешное создание полностью возвращаемой системы Starship — Super Heavy позволит SpaceX, по словам Маска, произвести настоящую революцию в освоении космоса. Если все пойдет по плану, серийные корабли Starship смогут отправляться в космос каждые шесть-восемь часов, то есть трижды в день, при этом каждый из них сможет поднимать на орбиту за сутки 300 тонн полезного груза. А ракету Super Heavy и вовсе можно будет использовать почти ежечасно: заправил — запустил и так по кругу.
    Это позволит чрезвычайно удешевить полеты. Маск заявил: «Через два-три года, я думаю, очень вероятно, что весь полет будет стоить меньше $10 млн, и это для 100 тонн грузов на полезную орбиту». То есть стоимость выведения 1 кг снизится до менее, чем $100.
    «Это прорыв, который фундаментально важен для смены курса развития человеческой цивилизации в сторону межпланетного вида», — заявил Маск в четверг.
    Сейчас доставка 1 кг на геопереходную орбиту ракетой Falcon 9 стоит примерно 7 800 долларов. При цене $100/кг конкурировать с Маском в предоставлении услуг коммерческих запусков не сможет никто.Драматическое удешевление стоимости поднятия с Земли грузов в космос воодушевляет Маска, так как делает проект колонизации Марса предельно реальным. Доставить на соседнюю планету 1 млн тонн грузов для поселения флотом кораблей Starship становится финансово возможным. При этом Super Heavy и Starship используют двигатели Raptor на жидких кислороде и метане — их сравнительно легко можно будет производить на Марсе для обратных запусков кораблей к Земле.
    https://hightech.plus/2022/02/11/ilon-mask-starship-budet-dostavlyat-gruzi-na-orbitu-po-cene-100-za-kilogramm

    Reply
    1. Anonymous

      Гигантский корабль Starship, строительство которого завершается в Техасе, сначала будет испытан в полёте на околоземную орбиту, в случае успеха он станет средством доставки астронавтов на Луну в 2025 году, а обозримом будущем аналогичная модель послужит для доставки людей к Марсу.По словам Маска корабль позволит построить на отдалённой планете самодостаточный город — для этого потребуется доставить с Земли миллион тонн грузов. «Впервые в 4,5-миллиардной истории Земли это стало возможно. Нам нужно воспользоваться этим и сделать это настолько быстро, насколько сможем. Хочу быть откровенным: цивилизация сейчас кажется немного хрупкой», — заявил бизнесмен.
      https://3dnews.ru/1060005/posle-prezentatsii-korablya-starship-ilon-mask-podrobnee-rasskazal-o-kolonizatsii-marsa

      Reply
      1. Anonymous

        Дальше ждём решения регулятора. Если всё это будет одобрено FAA на предмет экологии, то через пару месяцев должен быть орбитальный полёт этой громадины, и дальше уже подсчитали: стоимость полёта может быть $10 млн через два-три года, и если это 100тонн выхода на низкую орбиту, то это $100 за килограмм. Но намёк был, что через некоторое время можно и эту цифру опустить до фантастической цифры $1 млн, и это даёт $10 за килограмм (а самые смелые и бодрые говорят уже о $7 за килограмм). И впервые Маск заметил, что при таких цифрах доставка грузов и пассажиров ракетами может оказаться быстрее и дешевле, чем авиалайнерами. Вот это и есть disruption technology. Вроде как летят на Марс, а жизнь существенно поменяется на Земле. Помним, что 1000 человек по 100кг (ну, или чуть больше, если с амуницией) это и есть 100 тонн, которые могут быть доставлены в самые неожиданные точки планеты за буквально полчаса с момента погрузки. А сколько ракет можно запустить? План выпуска — одна ракета в трое суток, больше ста штук в год. Другие разработчики космической техники на это тоже смотрят, и начинают принимать всё более и более смелые решения. И некоторые из этих решений сработают.
        https://ailev.livejournal.com/1611486.html

  15. Anonymous

    Как видим, в разделении технологий на «хорошие» и «плохие» всё не так однозначно. Но именно вокруг этого разделения Бринйолфссон и строит своё эссе — в частности, само понятие ловушки Тьюринга.Суть ее состоит в следующем. В 1950 Алан Тьюринг предложил широко известный тест для искусственного интеллекта. В нем машина должна имитировать человека так, что посторонний наблюдатель не сможет отличить компьютер от живой души. Ключевое слово здесь — «имитировать», т. е. способность заменить человека в тех задачах, где он сейчас занят. И эта замена — как раз та самая «плохая» автоматизация человеческого труда.И плоха она не потому, что машины начинают делать человеческую работу, а потому, что ставит людей в уязвимое положение. «…[ИИ] создает риск концентрации богатства и власти. И с этой концентрацией приходит опасность застрять в равновесном положении, где люди, не имеющие власти, не имеют возможности улучшить свой исход…» Другими словами, ловушка Тьюринга — это ситуация, когда всё больше населения теряет рычаги влияния на своё положение.
    Бринйолфссон убежден, что технологии ИИ кардинально отличаются от прошлых инноваций, что делает неприменимым прошлый опыт растущего благосостояния населения в результате технического прогресса. И даже если мы придерживаемся точки зрения, что масштаб потрясений в ходе любой технологической революции тоже негативно влияет на благосостояние затронутых работников — искусственный интеллект однозначно способен вызвать огромный шок на рынке труда.
    Но почему же работникам грозит ловушка? Здесь аргументация Бринйолфссона гораздо убедительнее. И очень многое упирается как раз в тему неравенства. «Если капитал в форме ИИ может выполнять больше задач, те, чьи ресурсы, талант или навыки нелегко заменить технологиями, выигрывают непропорционально много. Результатом стала более сильная концентрация богатства.
    В конечном итоге, фокус на более человекоподобном ИИ может сделать технологии более подходящей заменой многим работникам, не являющимся «супер-звездами», что повлечет падение их рыночных зарплат, в то же самое время увеличивая рыночную силу меньшинства. Это породило растущие страхи о том, что ИИ и связанные с ним достижения приведут к расширяющемуся классу непригодных для работы — людей «с нулевым предельным продуктом».Бринйолфссон опасается, что такой сценарий грозит пустить под откос социальное положение широких слоев населения. «Спираль маргинализации может усугубляться, поскольку концентрация экономической власти часто порождает концентрацию власти политической. По выражению, приписываемому Луи Брэндайсу: «У нас может быть демократия, или у нас богатство может быть сосредоточено в руках немногих, но у нас не может быть того и другого одновременно». Напротив, когда люди были незаменимы для создания стоимости, экономическая власть стремилась к децентрализации. Оглядываясь на историю, наиболее экономически ценное знание — то, что экономист Саймон Кузнец называл «полезным знанием» — находилось внутри человеческих умов. Но ни один человеческий ум не может вместить даже малую долю полезного знания, необходимого, чтобы вести бизнес даже среднего размера, не говоря уже о целой отрасли или экономике — поэтому знание необходимо было распределить и децентрализовать. Децентрализация полезного знания, в свою очередь, децентрализует экономическую и политическую власть.
    В отличие от нечеловеческих ресурсов вроде недвижимости и оборудования, большая часть знания человека неотчуждаема: и в практическом смысле, т. е. ни один человек не может знать всё, что знает другой человек, и в юридическом смысле, т. е. собственность над знаниями в рамках права не может быть передана. Напротив, когда знание становится кодифицированным и оцифрованным, оно может становиться собственностью, менять собственника и концентрироваться с большой лёгкостью. Значит, когда знание переходит от людей к машинам, это открывает возможность для концентрации власти. Когда историки будут изучать первые два десятилетия 21 века, они отметят впечатляющий рост дигитализации и кодификации информации и знаний…»
    То, что уменьшение роли наемных работников в бизнесе приводит к ослаблению их позиций, предсказывает и теория неполных контрактов. «…Теория неполных контрактов показывает, как собственность над ключевыми активами предоставляет возможность диктовать условия в отношениях между экономическими агентами (такими, как работодатели и работники, или владельцы бизнеса и подрядчики). В той степени, в какой человек контролирует незаменимый ресурс (вроде полезного знания), необходимый для создания и реализации продуктов и услуг компании, он может требовать не только более высокого дохода, но и право голоса в принятии решений. Пока полезное знание неотчуждаемо хранится в человеческом уме — там же остаётся и власть, которую оно даёт. Но когда оно превращается в отчуждаемое, оно позволяют большую концентрацию в принятии решений и власти».
    https://giovanni1313.livejournal.com/107423.html

    Reply
  16. Anonymous

    В сравнении с работой, выполняемой машиной, человеческий труд — ничто. Мы даже скажем, что в работе «ничто» заключается специфика современного труда (по крайней мере на уровне тенденций), который сводится к обратной связи: нажать на красную или черную кнопку в зависимости от того или иного обстоятельства, запрограммированного в другом месте. Теперь человеческий труд — не более чем остаток, который пока не сумели интегрировать машины.Труд, выполняемый рабочим, техником или ученым, будет поглощен, инкорпорирован машиной завтрашнего дня; повторяемые жесты перестанут обеспечивать какую-либо ритуальную безопасность. Невозможно и дальше отождествлять повторение человеческого жеста — «величественный жест сеятеля» — с повторением природного цикла как основанием морального порядка. Повторение жеста более не учреждает «бытие-для-профессии». Современный человеческий труд — лишь остаточное подмножество работы машины. Все оставшееся от человеческого жеста является лишь смешанным и частичным процессом того подчиненного процесса, что задан машинным порядком. В действительности, машина проникла в сердце желания, и теперь остаточный человеческий жест составляет лишь место, где машина оставляет следы на воображаемой целостности индивида (функция (1-a) Лакана).
    Всякое новое открытие — например, в рамках области научных исследований — пересекает структурное поле теории подобно машине войны: она переворачивает это поле вверх дном и перерабатывает так, что все радикально меняется. Даже сам исследователь захвачен последствиями этого процесса. Его открытие опережает его со всех сторон; оно приводит к появлению целых исследовательских разветвлений и полностью изменяет древо научных и технических импликаций. Даже когда открытие называют именем ученого, упомянутые последствия, далекие от «персонализации», напротив, стремятся к тому, чтобы сделать из этого имени собственного — имя нарицательное. Возникает вопрос о том, не является ли упомянутое стирание индивида в срезе производства чем-то таким, что постепенно распространится в иных производственных порядках.
    Если верно, что эта бессознательная субъективность в качестве некоего разрыва, выходящего за пределы означающей цепочки, оказывается перенесенной вовне относительно индивида и человеческих сообществ, к порядку машины, то тем не менее субъективность остается непредставимой на том специфическом уровне, что связан с машиной. Речь идет об отделенном от бессознательной структурной цепочки означающем, которое будет функционировать в качестве представляющего представление машины.
    Суть машины заключается именно в этой операции отделения некоего означающего как представителя, «различителя», каузального разрыва, который является гетерогенным по отношению ко всякому структурно установленному порядку вещей. Эта операция связывает машину с двусторонним регистром желающего субъекта и его статусом основания различных структурных порядков, которые с ним соотносятся. Машина в качестве повторения сингулярного конституирует способ — можно даже сказать, единственно возможный — однозначной (univoque) репрезентации разнообразных форм субъективности внутри порядка общего на индивидуальном или коллективном уровне.
    Если бы мы решили рассмотреть вещи под противоположным углом, т. е. «отталкиваясь» от общего (general), то нами бы овладела иллюзия, будто имеется возможная опора на некое структурное пространство, предшествующее контингентному событию разрыва, производимому машиной. Эта «чистая», «изначальная» означающая цепочка — своего рода потерянный рай желания или же «те старые добрые времена, что предшествовали возникновению машинного производства», — в таком случае могла быть рассмотрена в качестве метаязыка, абсолютной системы отсчета, которую всегда можно использовать вместо и на месте контингентного события или же особого различительного признака.
    Это привело бы нас к неверной дислокации истины разрыва, истины субъекта на уровне репрезентации, информации, коммуникации, социальных кодов и всех остальных структурных способов детерминации.
    Голос, как машина речи, кроит и основывает структурный порядок языка, но не наоборот. Индивид в своей телесности принимает на себя последствия пересечения означающих цепочек всех порядков, которые пересекают и разрывают его. Человеческое существо захвачено на пересечении машины и структуры.
    https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/158_nlo_4_2019/article/21366/

    Reply
  17. Anonymous

    Вот это очень характерный пример. Отдельно взятый выдающийся биолог, конечно, может быть идиотом в политике (дисклеймер: ивритского первоисточника я не читал, полагаюсь на переводные цитаты в постинге ниже). Но в мире, целиком наполненном общественно-политическим идиотизмом, не может быть глубины разделения труда, необходимой для сложной науки и техники.
    Идиот может жить на верхнем этаже небоскреба, но сам небоскреб — продукт капиталистической цивилизации. Идиот может набирать свои идиотические тексты на компьютере, но производство компьютеров требует прав собственности и предпринимательства.Поэтому я думаю, что (выражаясь языком недружественной гегельянско-марксистской философии) основное противоречие современного мира — это противоречие между сложностью технических идей и глупостью идей мировоззренческих и общественно-политических. Идиот может получить миллиард в наследство и некоторое время шикарно жить, но надолго такого наследства не хватит. Современный мир получил капиталистическую цивилизацию по наследству и, не веря в нее, не может ее сохранить. Если люди не одумаются, то лет через двести у них не будет ни молекулярной биологии, ни компьютеров, ни небоскребов.
    https://posic.livejournal.com/1303878.html

    Reply
  18. Anonymous

    Про первые звоночки конца технического прогресса
    Иными словами, начав делать шаттлы в конце 60-х, NASA 30 лет не подозревало, что ведущая кромка крыла этого аппарата непрочна настолько, что ее пробивают куски отваливающейся от этого же аппарата теплоизоляции. Этот эпизод неплохо характеризует целостность видения проектировщиками всего проекта шаттлов. NASA послужило отличной иллюстрацией к словам из известной песни: «В нашей семье каждый делает что-то, но никто не знает, что же делают рядом. Такое ощущение, словно мы собираем машину, которая всех нас раздавит».
    Шаттл был именно такой машиной. Инженеры, проектировавшие теплоизоляцию, были узкими специалистами, которые и знать не знали, какая там толщина у кромки крыла и какая у него прочность. Инженеры, проектировавшие крыло, вообще не знали до начала полетов, что от теплоизоляции могут отваливаться куски. Стремление администраторов NASA сэкономить привело к тому, что на аппарате вообще не было никаких систем спасения для основной части его взлетной и посадочной траектории (системы на «Союзе», недавно спасшие жизнь экипажа, превосходят их на две головы).
    Итоги программы шаттлов: за 30 лет они совершили 135 полетов (4,5 в год против 24 планировавшихся) при общей стоимости программы в 233 миллиарда долларов. Они получились почти вдвое дороже лунной программы, при этом никаких действительно новых результатов пилотируемой космонавтике не принесли. Значительная часть полетов сводилась к выводу в космос спутников — задаче, которую другие носители выполняют без участия людей.Шаттлы не умели (в отличие от советского «Бурана») летать в автоматическом режиме, без человека на борту, поэтому даже в таких случаях были вынуждены рисковать жизнями с вероятностью потери экипажа не менее одного процента.
    Согласно физику Ричарду Фейнману, расследовавшему еще первую катастрофу шаттла, за много лет до гибели второго, инженеры, работавшие над шаттлами, уже в 80-е знали, что они не вполне безопасны. По его свидетельству, инженеры оценивали вероятность катастрофы в 1%. Для системы, изначально нацеленной на десятки полетов в год, это очень много. А вот административные руководители проекта считали, что вероятность катастрофы равна лишь 0,001% процента.
    Но у инженеров не было власти в NASA. Фейнман задается вопросом: «В чем причина фантастической веры менеджмента в надежность шаттлов?» Физик находит два ответа на этот вопрос: «Первая причина… попытка убедить правительство в совершенстве NASA, чтобы успешно получать госсредства. Вторая причина… искренняя вера в правдивость [ожиданий низкой аварийности], показывающая почти невероятный недостаток общения между менеджментом и инженерами [NASA]». Среди прочих выводов Фейнмана есть и такой: «[Руководство NASA] должно быть ближе к реальности, сравнивая стоимость и возможности шаттлов в сравнении с другими способами полетов в космос».
    Что было бы, если бы никаких шаттлов никогда не было?
    Интересно, что эту рекомендацию Фейнмана, данную в 1987 году, руководство Управления все же выполнило. Глава NASA в 2005—2009 годах Майкл Гриффин в 2007 году изложил ситуацию предельно честно: «Вместо создания шаттлов стоило постепенно модернизировать “Сатурны” и “Аполлоны”… Сделай мы всё это, мы бы сейчас были на Марсе».
    nauka . tass . ru /tech/6815444

    Reply
    1. Anonymous

      Компания Relativity Space печатает металлическую космическую ракету на 3D-принтере, который изобрела специально для этой цели. Почти всю: печатается 95%, а оставшиеся 5% приходятся на электронику, уплотнители и некоторые другие элементы. У 3D-печати немало достоинств. Она дешевле. Она быстрее. Она делается на месте, не надо ждать, пока привезут детали с другого завода. Она прочнее: меньше мест скрепления деталей. «У «Шаттла» было 2,5 млн деталей, – говорит один из основателей Relativity Space – Тим Эллис. – По нашим прикидкам, SpaceX и Blue Origin сократили это количество до 100 000 на ракету. У нас тысяча – меньше, чем в вашем автомобиле».3D-печать используют многие космические компании, но только для отдельных узлов. Скептики настаивают, что никто не знает, как поведет себя напечатанная ракета при взлете и в космосе. Пока первая ракета стартапа – Terran 1 успешно прошла все наземные испытания. Первый экземпляр для настоящего полета собирают не торопясь и тщательно проверяя. Сейчас он готов на 85%. Испытательный полет запланирован на конец этого года. Но инвесторы верят в идею. В ноябре прошлого года Relativity Space завершила раунд финансирования серии и привлекла $500 млн. После чего, по данным исследовательской компании Pitchbook, с оценкой всего бизнеса в $2,3 млрд Relativity Space стала второй по стоимости космической компанией в мире, финансируемой венчурным капиталом. На 1-м месте, естественно, SpaceX (правда, Pitchbook не включает в рейтинг Blue Origin, который полностью финансирует Джефф Безос)
      vedomosti . ru/technology/articles/2021/06/21/875021-relativity-space-3d-printere

      Reply

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s